— Вы приготовили подарки? — встрял вдруг Лео.
— Сегодня? Или на Церемонию? — меланхолично уточнил Карл. Ему нестерпимо хотелось курить, но пока было нельзя — все они стояли на первом этаже в ожидании Отца и Даны.
— И сегодня, и на Церемонию, и на Бал.
— Я смотрю, ты решил выслужиться? — фыркнул Мартин.
— А мне это незачем, я готовлю ей самый главный подарок — паспорт, — самодовольно заявил Лео, но по его взгляду было понятно, что где-то уже лежит коробочка с чем-то безумно дорогим.
— Как обычно, день рождения — это дата обращения?
— Ты очень проницателен, Николас. Кстати, как дела с подготовкой к Церемонии?
— А это уже тебя не касается. Занимайся бумажками, — фыркнул Николас и отошёл к Эду — бледному и уставшему настолько, что он даже не заговаривал сегодня с братьями.
Лео задел больную тему: на старших, как обычно, свалились самые сложные задания, и времени Отец отвёл слишком мало. А потребует слишком много.
— Вы уже предупредили детей, что им нужно будет явиться на вечер? Или ждёте официальных приглашений?
— Лео, что за глупые вопросы? Почему тебя это всё так беспокоит? В центре внимания сейчас Дана, и, конечно же, мои дети уже сгорают от нетерпения её увидеть, — похвалился Флоренс.
— А как вы думаете, Отец разрешит Ярославу тоже пригласить его… Как его зовут-то? — Карл даже не пытался вспомнить имя.
— Тихо. Идут, — шикнул Лео и высунулся впереди всех поближе к лестнице.
Слышен был только цокот каблуков — Дана не выходила из комнаты в другой обуви, всегда на высоченных шпильках. А вот Давид передвигался бесшумно, как опытный хищник, более того, он слышал каждое слово, сказанное на первом этаже, пока ждал Дану под дверью спальни.
Сегодня он позволил ей выглядеть скромнее: платье было чёрным, но всё же атласным, с глубоким V-образным декольте, открывающим грудь и привлекающим внимание к плечам и шее. Сегодня Дана чувствовала себя комфортнее: никаких ошеломляющих разрезов и сдавливающих корсетов. Можно было свободно дышать и двигаться без опаски. Сегодня, кроме груди, был другой акцент в её внешности — украшения. Давид не поскупился. Вообще, Дана подумала, что он долго ждал возможности нарядить её, и теперь Дана сияла: рубины в волосах, в ушах и на шее. Ну и то самое кольцо, которое Дане было запрещено снимать.
Пока что маска держалась хорошо: Дане и самой было приятно увидеть себя такой, поэтому волнения было меньше, даже когда она снова увидела всех братьев внизу. Пока рядом с ней Давид, ей ничего не угрожает.
— Ты такая красивая, — промурлыкал Давид ей на ушко, пока вёл по лестнице. — Упивайся их вниманием, их взглядами и обязательно пообщайся со всеми. Я хочу, чтобы все они влюбились в тебя без памяти.
Он так это прошептал, что у Даны мурашки пробежали по шее. Разве может так быть? Чтобы эти роскошные мужчины в неё влюбились? Да и зачем? Они же её братья! Вот только в первый вечер они смотрели на неё совсем не по-братски. Странно, но от таких мыслей жар поднялся по животу, и Дана с трудом сдержала взволнованный вздох.
Дана не слушала, что именно говорил Давид, потому что в голове шумело от предвкушения. Сегодня она уже не так волновалась, поэтому могла рассмотреть своих братьев, таких красивых и холёных, в смокингах, в жилетах или с шёлковыми поясами, с бабочками и карманными платками. Они тоже блестели: запонками, часами и перстнями. И Дана жадно переводила взгляд с одного брата на другого, но всё никак не могла определить, кто же ей нравится больше?
Было ещё кое-что, что ей польстило: едва она задерживала взгляд на ком-то, как мужчина замирал, смотрел на неё и тут же растерянно чуть отворачивался, будто хотел спрятаться. Единственный, кто улыбнулся ей в ответ, был Ярослав, и его улыбка была такой острой и хищной, что Дана хихикнула про себя. Он ей нравился своей невероятной дерзостью. Интересно, как с ним справлялся Давид? И как самому Ярославу удалось сберечь эту дерзость при строгом воспитании Отца? Едва Дана пыталась проявить характер, как тут же получала отпор, а Ярослав даже молча выражал столько протеста и недовольства, что было страшно к нему подходить.