— Иди ко мне! — позвал Давид, и Дана медленно встала, не особо понимая, что именно от неё требуется.
Голова всё ещё кружилась, и Дана чувствовала кроме возбуждения ещё и опьянение. Она была голодна, а вина было слишком много, так что контроль над собой она потеряла уже давно. И Давид воспользовался этим: чуть наклонился вперёд, взял Дану за бёдра и притянул к себе. Девушка запуталась на секунду в длинном платье и почти упала на колени Давида.
— Кажется, это платье лишнее, — хихикнул он ей в шею и быстро разобрался с застёжками платья.
— Давид… — выдохнула Дана, прижимаясь к его груди, и опасливо покосилась на дверь.
И так открытое платье распадалось, оголяя грудь, и Дана вдруг забеспокоилась, что кто-то войдёт в комнату и застанет её в таком виде.
— Не смущайся, — засмеялся Давид, но дверь всё же оглушительно захлопнулась. — Так лучше?
Платье, полностью расстёгнутое, теперь только прикрывало ноги длинным подолом, оставляя грудь открытой для ласки.
— Ты так дрожишь… и дышишь… — шептал Давид, целуя Дану куда попало. — Ты меня хочешь?
Девушка выгнулась, подставляясь поцелуям, зажмурилась, закусила губку и сама не заметила, как впилась ногтями в плечи Давида. Он был полностью одет, вот только Дана бедром под длинным атласным подолом уже уловила его член. Неужели Давид не разденется? Так и возьмёт её… вот так?
Дана фыркнула нетерпеливо и чуть отстранилась:
— Я хочу раздеть Вас. И я хочу в спальню. У нас вся ночь впереди.
Давид ещё не слышал, чтобы она говорила таким грудным голосом, зовуще и обещающе. Дана наклонилась близко-близко, так что дыхание обожгло ему шею, и куснула мочку уха. Такой соблазн он не мог ей простить: поднял её легко, как куклу, и поставил на ноги, повернув к себе спиной. Растерянная, она была покорной и податливой. Платье сразу упало на пол, и Дана осталась обнажённой и беззащитной. Доступной его рукам: одной рукой он прижал её за грудь, а второй — пробрался между ног.
— Ох, а что тут у нас? Тебе так понравилось? — засмеялся Давид ей на ушко. — Хочешь уже, или немного подразнить?
Дана сегодня особенно готовилась к ночи: она была гладко выбритой, а теперь ещё и бесстыдно мокрой! Настолько, что даже бёдра были залиты смазкой, и Дана вдруг засмущалась этого, ведь Давид ещё ничего с ней не сделал, а вот она… Ох, она возбудилась, пока сосала ему, стоя на коленях! Это было как-то… неприлично. И даже эти мысли вызвали у неё стон. Что же с ней происходит?
— Я хочу… всё!
— Всё? — Давид засмеялся и впился пальцами в налитую грудь. — Я знаю, чего ты хочешь, хоть и стесняешься попросить. Хочешь ведь?
— Хочу, — промурлыкала Дана и пошатнулась на каблуках, потому что Давид отпустил её и шлёпнул по попе.
Она переступила через платье и как-то быстро догадалась, что теперь Давид будет стоять перед ней на коленях. Взгляд и нетерпеливая улыбка выдали её.
— И даже не вздумай меня останавливать, я сам решу, когда будет достаточно.
Прозвучало это угрожающе, да и Давид продолжал действовать с ней, как с куклой: уложил на диванчик и принялся зацеловывать, спускаясь от шеи ниже и ниже. Возбуждение сбивало её волнами: от одной мысли, что он с ней делает, что это именно он, этот великолепный мужчина, сейчас так ласкает её, сердце заходилось в бешеном ритме, а дыхание замирало. Дана покраснела и зажмурилась, потому что смотреть на Давида было невыносимо стыдно, а не смотреть — невозможно.
Она догадывалась, что он сможет очень быстро довести её до оргазма, но не думала, что это будет настолько остро, до болезненного несдержанного вскрика, судорожного и жалобного. И Давид не солгал: чем больше извивалась Дана под его губами, языком и пальцами, тем настойчивее были его движения. Он не дал ей передохнуть, даже когда услышал, что она всхлипывает, почувствовал, как вздрагивает живот.
— Хватит, пожалуйста, хватит! — всё-таки простонала Дана, но в наказание за эти мольбы получила круглые синячки от пальцев на бёдрах: Давид зафиксировал её, чтобы не вертелась и не мешала ему продолжать.
Следующий оргазм стал ещё более опустошающим, и у Даны уже не осталось сил сопротивляться Давиду: он ведь прав, она хотела! Она хотела именно этого! Но и стонать во весь голос так, как хотелось, она не могла: рядом были все её братья. А Давид, казалось, хотел именно этого: чтобы она стонала и кричала, забыв обо всём.
— Я же тебя накажу, — самодовольно предупредил Давид. — Если ты будешь так стесняться меня и своих ощущений, то мне придётся жестоко тебя наказывать и строго воспитывать.
Давид навис над Даной и участливо заглянул в глаза: