Щёки сразу же вспыхнули румянцем, ресницы задрожали — так должно было быть. Первый зрительный контакт свяжет их навсегда, и девушку заполнила ядовито-сладкая смесь противоречивых чувств: она любила этого человека, с этой секунды и до своего последнего вздоха. Любила, боготворила, страстно желала, но в то же время немного побаивалась его гнева, справедливого отцовского гнева, боялась разочаровать его, потерять его любовь. Любовь…
Что-то в этом слове было не так. Как она должна была его любить? Растерянность в глазах, пунцовое смущение на щеках, немой вопрос на губах. Давид поспешил рассеять все её тревоги, укладывая её нежное, всё ещё мучащееся тело под себя, обнимая и аккуратно целуя, пока только в висок:
— Тебя зовут Дана. И я создал тебя. Теперь ты моя, — говорил он ей на ушко таким бархатным голосом, что она ещё больше покраснела. Дана. Так её зовут. И она — его. Всё так просто. Вот только…
Вес его тела, сила, с которой Давид вжимал её в шёлк, уверенность, с которой его руки держали её — всё должно было успокоить, но девушка снова закричала, забилась под ним, попыталась вырваться. Физические страдания оказались сильнее, чем гипнотическая паутина его слов и его бархатного голоса. Сознание оживало и подсовывало ей страшные картинки. Резкая боль, страшные зубы и кровь, много крови, с солёным вкусом железа. Он — чудовище! А она… А кто она?
В какой-то момент, когда волна судорог схлынула, чтобы вернуться с новой силой, девушке показалось, что он снова хочет сделать с ней это. Она даже не могла сама произнести это в своей голове. Но не хотела, не могла позволить, чтобы это снова произошло.
— Нет! — впервые закричала она практически ему на ухо, потому что Давид, захмелевший от нежности юного тела, уже спускался к её точёным ключицам, чтобы оставить чуть повыше них следы поцелуев.
Это был неприятный знак. Дана должна была беспрекословно подчиняться приказам своего создателя, тем более сейчас, когда она так уязвима. Подсознание должно было подсказать ей, что, только слушаясь Давида, она выживет. Но Дана сопротивлялась отчаянно, билась, вырывалась, отталкивала своего Отца в ужасе и отвращении.
Что ж, придётся снова успокаивать её. Магию Давид решил не применять, пока достаточно будет накормить её. Сытая она быстро успокоится и уснёт. Сейчас сон — это всё, что ей нужно.
Но едва он снова прокусил руку, как девушка завопила так, что ударило по ушам. Среди криков теперь можно было различить и её решительный отказ. Она всё поняла. Он хочет, чтобы она выпила крови. Его крови! Снова! И ей снова будет так же плохо!
— Нет! Я не буду! Я не хочу!
Ярость, с которой это хрупкое слабое создание, скованное болью во всех мышцах, отбивалось и выворачивалось, изумляла Давида. Ему пришлось пойти на крайние меры: одной рукой держать её за челюсть, а другой закрывать этот кричащий рот и заполнять его кровью. Сама не понимая, что делает, девушка кусалась и царапалась, но всего секунд десять. Ядовитая кровь одного из старейших вампиров быстро сделала своё дело, и Дана расслабленно раскинулась на подушке.
Измученная борьбой, внутренней и внешней, она была бледна, губы запеклись, по щекам текли крупные слезинки. Девчонка устала. Ей надо было много спать, а не вот так сопротивляться. Ладно, так уж и быть, Давид решил облегчить её страдания: трепетно и нежно он поцеловал её в самый уголок губ, будто боялся осквернить святыню. Девушка стыдливо отвернулась, пряча лицо в плечо своего мучителя и спасителя. Сквозь накатившую дрёму она ещё осознавала, что всё, что сейчас происходит — неправильно, что так быть не должно. Что он не должен целовать её даже вот так. И всё же… Это было так хорошо. Так сладко.
Он лежал на боку, прижимая её к своей широкой груди, даже немного наваливался на неё, чтобы девушка чувствовала его вес и его силу, чтобы подсознательно понимала, что она в безопасности, что он защитит и согреет её. Так ей должно было быть спокойнее, но она всё ещё плакала, и её нежное тело била крупная дрожь. Неужели лихорадка пришла так быстро?
Давид осторожно отстранился, чтобы коснуться ладонью её лба — горячий и влажный. А щёки снова горят нездоровым румянцем. Он забеспокоился. Что-то было не так: либо она оказалась слишком слабой, чтобы выдержать превращение, либо его кровь была недостаточно сильна, чтобы исцелить её. Кровь. В ней ответ.
— Эд, ты мне нужен, — коротко приказал Давид, появляясь в коридоре.