— Да.
Она чувствовала подвох.
— Но ты ведь хотела большего? — напомнил Давид. — Хочешь вот так?
Шлепок был таким сильным, что Дана покачнулась на каблуках, но сразу же поспешила выпрямить спинку.
— Хочу, — едва прошептала она, потому что во рту вдруг пересохло.
Можно ли ей кричать, когда он делает ей больно, или нужно терпеть?
— А что ты ещё хочешь? — спросил Давид так тихо, что Дана замерла: она почувствовала, что он стоит сзади так близко к ней, что вот-вот войдёт.
И она не ошиблась: головка коснулась мокрых губ, и Дана не сдержалась и подалась чуть назад, но тут же получила очередной шлепок.
— Будь терпеливой, или я уйду.
Она замерла и не дышала, закусила губку, чтобы не застонать. Всё тело было как натянутая струна и жадно ловило малейшее прикосновение. Давид входит так медленно, что Дана чувствовала, как горячая, набухшая влажная плоть расходится под напором члена и сразу же обхватывает его.
— Расслабься, — рыкнул Давид, когда проталкиваться стало сложнее, потому что Дана зажималась от удовольствия. — Иначе я сделаю тебе очень больно!
Дана думала, что расслабилась, но следующий грубый толчок Давида вызвал жалобный вскрик.
— Я же говорил! — хохотнул Давид. — Стой ровно.
Больше он не говорил — крепко взялся за талию Даны и задвигался быстро и грубо. Если бы Давид не поддерживал её, Дана бы не устояла на ногах: слишком сильными были его движения, это были почти что удары, настигавшие её снаружи и изнутри, и девушка вскрикивала от каждого толчка. Давид не закрывал ей рот, ничего не говорил, казалось, он вообще о ней забыл, сконцентрировавшись на своём удовольствии.
Дана не понимала, как долго это длилось. Сначала она вскрикивала, пока не привыкла к его грубому обращению. Сама ведь просила. Хотела, чтобы он взял её вот так. Если бы он повалил её сейчас на пол, она была бы рада ещё больше, потому что эти первобытные движения сводили с ума. И она стонала уже открыто и бесстыдно, особенно когда почувствовала, что вот-вот кончит, но напряжение в ногах отвлекало её, и только когда Давид чуть подхватил её под живот, придерживая, Дана смогла сконцентрироваться на себе. И она едва устояла, потому что на какое-то мгновение просто отключилась. Только сильные руки мужчины возвратили её в реальность.
— Будь послушной! — рыкнул Давид, вдруг наклонившись над девушкой и перехватив её за шею.
Он замер в ней, и Дана нетерпеливо завозилась, но пальцы сразу же стали сжиматься на шее.
— Я же сказал: будь послушной. Тебе нравится так? — ещё два таких глубоких толчка, что Дана тихонько заскулила: Давид входил настолько глубоко, что боль смешивалась с удовольствием, и от этого выступали слёзы. — Или так?
На этот раз это были настолько нежные медленные движения, что Дана завертелась, насаживаясь сама, забыв о предупреждении.
— Я вижу, ты очень непослушная девочка! Я тебя за это накажу!
Он резко вытащил член, и Дана недовольно ахнула — осталось ощущение пустоты, которую срочно надо было заполнить. Давид грубо дёрнул Дану за шею назад, ставя ровно. Ноги дрожали от усталости и напряжения, поэтому Давид прижал её к груди, но руку с шеи не убрал, зато вторую запустил между бёдер. Дана всхлипнула от первого же прикосновения: она стала такой чувствительной, что острое удовольствие, похожее на разряды тока, прошло по животу и бёдрам, сжимая всё.
Пальцы Давида были издевательски наглыми: он ведь заметил, что стоило ему лишь прижать клитор, как Дана задрожала, забилась в его руках. И он спустился ниже, вдавливая ладонью клитор и набухшие губы, а пальцы засовывал так глубоко, как мог, да ещё и двигался быстро, всё ускоряя и усиливая движения.
Дана не могла молить его остановиться: сил хватало только на то, чтобы дышать, жадно хватать воздух и висеть на его пальцах. Вот только тело говорило всё само: извивалось, почти билось в сладких судорогах, бёдра сжимались до боли, будто хотели вытолкнуть нахальную руку, мучившую её. Дана горела, умирала и воскресала до новой волны оргазма, опустошающего и наполняющего одновременно.
Когда Давид наигрался со своей покорной беспомощной куклой, то разжал руки и сделал шаг назад, позволив Дане рухнуть на колени. Она дрожала и плакала, всхлипывала и пыталась восстановить дыхание.
— Это ещё не всё! — предупредил Давид, самодовольно глядя на неё сверху. — Ты можешь продолжать?
— Да-а, — она выдохнула и облизнула сухие губы, но сразу же очнулась. — Что я могу для Вас сделать?
Это был соблазнительный томный шёпот, вновь порадовавший Давида. Её тело ещё не привыкло, но сама девчонка хочет большего. И может больше.