Дана мгновенно покраснела: почему-то физический контакт с этим мужчиной ей не понравилась. Даже вспыльчивый красавчик Ярослав казался ей не таким опасным… в этом плане. Этот же будто соблазнял её, но это ведь не так? Ему же нельзя. Нельзя даже думать о таком.
— Например?.. — дрожащим голосом спросила Дана и сразу же разозлилась на себя за это.
— Например, его сын. До появления в его жизни Тимофея Ярослав был настолько несдержанным, что даже Отец не всегда мог его укротить, но потом, можно сказать, Ярослав остепенился.
— Почему же он тогда не с ним, а с Отцом? Сидит здесь безвылазно… — Дана поняла, что начала бурчать, и поэтому замолчала.
— Потому что ревнует, и Вы это знаете. Он хочет снова почувствовать себя любимчиком, но это невозможно. Так что он будет делать всё, чтобы и Вы не были любимицей Отца.
Дана неловко завозилась, пытаясь сбросить ладонь Андрея, но он только ещё сильнее втиснул её руку в диван: пока она была так близко, он мог улавливать все её чувства, почти что читать мысли. Удивительно, но рядом с ним будто была маленькая шаровая молния: Дана так и искрилась раздражением и горькой обидой. Она так злилась, что было больно прикасаться к ней, и Андрей заставлял себя держать ладонь на её тонкой руке. Вот только на кого она так злится? Только ли на Ярослава? Или на всех братьев? Она ревнивая. Эта ревность клокотала в ней, но пока не выливалась, и Андрей подумал, что лучше уехать раньше, чем это произойдёт.
— Я поделюсь с Вами всеми секретами Ярослава, но взамен я попрошу лишь одно: когда придёт время, Вы вспомните о том, кто именно Вам помог.
В спальню она не вернулась — сразу же пошла в кабинет, потому что работы было слишком много. Голова кружилась, а живот странно ныл, и Дана поняла, что ужасно голодная. Вот и как учиться, когда все мысли только о еде? Ну, ладно, не о еде. Уже нет смысла скрывать от себя: она хотела крови, горячей и живой, немного солёной, но такой вкусной…
Дана отложила ручку и посмотрела на конспект. О чём она только что писала? Пока читала, вроде бы понимала, но теперь оказалось, что она совершенно не помнит, о чём эта глава. Так, надо собраться, чтобы не опозориться этой ночью — Отец очень требователен, когда речь идёт об учёбе. И о тренировках.
Девушка зевнула и подпёрла голову рукой. За чёрной шторой ещё был яркий солнечный зимний день, но Дана об этом могла лишь догадываться по прогнозу погоды, потому что в комнату свет почти не пробивался. Она уже научилась распознавать, что за окном, даже с плотно закрытыми шторами. Как же хотелось на улицу. Как же хотелось просто жить…
Дверь распахнулась так, что ударила по стенке шкафа, и Дана вздрогнула, испугавшись. И не зря: Давид стоял молча и не спешил заходить в комнату. У неё тут же появилось желание встать и так и стоять, пока он не разрешит ей сесть, но Дана одёрнула себя: ничего такого она не сделала, за что её можно было бы ругать.
— Доброе утро! — сказала Дана и улыбнулась абсурдности этой фразы.
Какое же это утро, если уже вечер? Но для неё это действительно утро, даже служанка вот-вот принесёт ей первую чашку кофе, чтобы Дана могла окончательно проснуться и взяться за учёбу со свежей головой.
— Доброе. Ты где была?
Давид прошёл в комнату и сел на диван, но с таким недовольным видом, будто Дана должна была просить у него прощения.
— Вы меня потеряли? — хихикнула Дана, но внутренне понимала, что пора переводить тему в положительное русло. День и так не задался, не стоит делать его ещё хуже. У неё и так тренировка с Ярославом. Уже от одного этого воспоминания настроение мгновенно испортилось.
Давид молчал, но смотрел опытным взглядом инквизитора, вынуждая её покаяться. Вот только беда: каяться было не в чем. Поэтому Дана встала из-за стола, не сводя глаз с недовольного Отца, медленно прошла по комнате и подсела к нему очень близко, едва не на коленки.
— Дана, я пришёл в спальню, а тебя там нет. И в кабинете тебя тоже не было. И где же ты была?
Давид отстранился от неё, и Дана не стала скрывать недовольства: это ещё что за поведение? Что за допрос? Да и после общения с Андреем ей вдруг особенно захотелось, чтобы Отец обнял её, прижал к себе покрепче и не отпускал. Она так остро почувствовала себя маленькой девочкой. Девочкой, которой так нужна защита и помощь. Помощь того, кто сделал это с ней, а не посторонних людей, которые теперь ненавидят за это её. Её, а не Отца.
— Общалась с одним из братьев. Как думаете, с каким?
Дана мурлыкала и ластилась, обняла Давида за руку, прижалась к плечу и заглядывала в глаза, холодные и колючие сейчас. Что не так?
— С Андреем. Я всегда знаю, где ты и с кем. Что тебя к нему привело?