— Не совсем. Его сын…
— Что с его сыном?
— Андрей сказал, что Ярослав решился на это только много лет спустя.
— Да, спустя пятьдесят лет. И, конечно же, он снова меня не спросил.
— А должен был? Я думала, что это решение принимают сами дети… Это же их семья.
Давид снова хмыкнул, удивляясь, куда клонит Дана. Что ж, стоит сразу же объяснить ей правила.
— Это моя семья. И их дети должны соответствовать моим требованиям. А Ярослав снова меня разочаровал: мальчишка оказался слабым, без каких-либо способностей, разве что живучий, потому что был беспризорником. Не знаю, почему Ярослав выбрал именно его, но я уже не стал убивать мальчишку. Возможно, это компенсация за убийство Анны?
— Как Вы думаете, Ярослав уже простил Вас за это?
— Я не думаю об этом, — насмешливо фыркнул Давид, ничуть не расстроившийся воспоминанием об этой истории. — Зачем? Один слабый мальчишка не испортил мой клан, но Ярослав предупреждён, что больше такого не повторится.
Дана задумалась и затихла, так что Давид поспешил её расшевелить.
— Котик, ты расстроилась? Из-за чего?
— Я тут подумала… Может, и у меня есть братья или сёстры, а я о них не помню?
Так, это было уже серьёзное заявление. Стоило пресечь подобные мысли на корню. Поэтому Давид ссадил Дану с колен и чуть отстранился, чтобы смотреть ей прямо в глаза.
— Дана, мы уже говорили об этом: у тебя есть шестнадцать братьев! И это твоя семья! Ты меня поняла?
— Да. И всё же!.. — не унималась Дана, и Давид начал злиться.
— Дана! Твоя семья — это мы! И ты больше никогда не увидишь людей из своей прошлой жизни. Это для твоего же блага!
Дана молчала, чтобы ещё больше не злить Давида, но понимала, что от него не скрылось её угрюмое настроение. Ей стало безумно жаль Ярослава, и было странно, что Давид именно так относился к случившемуся. Ведь его самый младший сын хотел сделать как лучше, хотел спасти дорогого ему человека, да к тому же не любовницу, а сестру.
— Знаешь, котик, будь Ярослав хоть немного мудрее, он бы не стал с тобой ссориться. Возможно, ты смогла бы заменить ему Анну? Ведь та тоже была очаровательной брюнеткой с такими же горящими глазами. Если бы Ярослав принял тебя как сестру, ему сразу же стало бы легче.
Давид любовался Даной, ласково перебирал пряди гладких волос, чуть поглаживал белую щёчку, и поэтому её неожиданно язвительное замечание стало для него особенно неприятным:
— Не думаю, что это возможно. Никто из Ваших сыновей не считает меня сестрой, не так ли?
— Что ты имеешь в виду?
Недовольный прищур его зелёных глаз должен был стать для неё предупреждением, но Дана распалялась всё больше:
— Как будто Вы не замечаете! Они относятся ко мне либо как к глупому ребёнку, либо как к проститутке. И я не знаю, что мне не нравится больше.
Такой злой он её ещё не видел. Дана вскочила так быстро, что Давид даже не успел остановить её — она просто сердито скинула его руку и отошла к своему столу.
— Дана, послушай меня… — начал Давид, успокаивая скорее себя, чем её. Такие истерики последний раз ему устраивал только Ярослав, но это было так давно, что он уже и забыл, насколько неприятно непослушание детей. — Во-первых, ты преувеличиваешь. Даже если ты и вызываешь у них определённые желания, то это не должно тебя смущать. Ты очень красивая девушка, так что стоит привыкнуть к подобному отношению. А во-вторых, ты моя первая и единственная дочь, так что твоим братьям сложно понять, как именно к тебе относиться. У них самих есть дочери, так что они немного запутались. Не стоит их за это винить.
— Ну вот пусть они так относятся к своим дочерям, а ко мне…
Дана задохнулась от возмущения на половине фразы, и Давид договорил за неё:
— Относятся с почтением? Ты это хотела сказать?
У неё нехорошо горели глаза и подрагивала верхняя губка, и Давид не мог налюбоваться этими переменами. Неужели её можно расшевелить только ненавистью и соперничеством? Откуда в ней столько воинственности? Давид не мог не согласиться с отношением своих сыновей к Дане: в её внешности было что-то такое порочное и томное, что сразу же вызывало определённые желания. И это пугало и злило её. Дана хотела кое-чего другого, в чём боялась признаться даже себе. Да и Давид не был уверен, что она уже готова к этому, хоть он и сам подстёгивал её буквально несколько дней назад… Поднять её над всеми братьями, возвысить до своего уровня — это было в его власти; но только сейчас Давид задумался, а не слишком ли это опасно? Дана должна понимать, что ему нужно подчиняться. И зубки показывать категорически нельзя. Для этого есть Ярослав — с ним пусть делает, что хочет: злится, кусается, ругается, дерётся, хамит и язвит, сколько ей вздумается.