— Не шевелись, если не хочешь получить снова. Или тебе нравится боль? Тогда я найду ей другое применение.
Дана молчала, но Давид всё равно услышал её мысли: девчонка продолжала противиться даже в таком состоянии. Ну что же с ней делать? Ох, не стоило вливать в неё свою кровь. Из-за этого она так на него похожа. Упрямая, но ещё неопытная. Будь она чуть старше, она бы догадалась смолчать, подчиниться, а отомстить потом. Но нет. Она будет биться до последнего и идти напролом. Глупая!Придётся применять магию, жестокую и древнюю. На зов этой магии люди приходили умирать. С улыбкой на лице, счастливые, влюблённые, они шли за вампирами, становились их покорными рабами. Как жаль, что придётся использовать эту магию против драгоценной Даны.
— Дана. Поднимись, встань на колени и посмотри мне в глаза.
Боль не прошла. Она накатила новой волной, от которой Дану теперь било крупной дрожью, но зато сознание немного прояснилось, вот только перед глазами всё поплыло от гнева и слёз. Становиться перед ним на колени она не хотела, но и лежать буквально у его ног было ещё хуже. До чего же унизительная ситуация! И Дана понимала, что он имеет на это право. С самого первого взгляда, когда она только открыла глаза после страшной холодной тьмы, Дана поняла, что этот мужчина будет распоряжаться её жизнью. И как она могла об этом забыть? Теперь же Дану охватил ужас. Что же с ней будет? Что он с ней сделает?
Так что именно этот ужас помог ей перебороть гордость и стыд и встать перед Давидом на колени. Но поднять на него взгляд было так сложно, что проще было пережить новую порцию боли, чем посмотреть в эти зелёные глаза.
Всё было так, как он и ожидал: залитые слезами щёки пылали стыдом и яростью. Вот только взгляд она не потушила, смотрела на него с такой ненавистью, что Давид едва сдержал смех. Почему-то захотелось взять её прямо здесь и сейчас, чтобы укротить её таким немного необычным способом. Но пока он схватил её за подбородок, впившись пальцами так, что у Даны снова побежали слёзы, задрал голову и с улыбкой посмотрел в глаза.
— Не отводи взгляд и слушай меня внимательно. Ты моя, и ты выполняешь все мои приказы незамедлительно. Ты стараешься угодить мне во всём. Ты любишь меня больше жизни. Без меня ты не можешь спать, не можешь есть, не можешь найти покой. Ты хочешь только меня. Ни один мужчина, ни одна женщина не вызывают у тебя сексуального желания, только я. Все твои мысли — только обо мне. Ты верна мне. Ты защищаешь меня и мои интересы. Если ты узнаешь о предательстве, сразу же сообщишь мне. Если я прикажу — ты умрёшь, если я прикажу — ты убьёшь. Ты счастлива быть со мной. Ты счастлива, когда я рядом, и грустишь, когда остаёшься одна.
Ей было плохо, Давид видел это. Он держал её за подбородок, и только поэтому Дана не падала, но она уже не была с ним, так что говорить дальше не было смысла. Он даже не был уверен, что она услышала и поняла всё, что он говорил, или отключилась раньше, но глаза её были пустыми. Бедная девочка. Она слишком сопротивлялась, Давид чувствовал это, поэтому знал, что произойдёт сейчас: как только он отпустит её, Дана впадёт в сильнейшую истерику, после которой потеряет сознание, потому что психика её не выдержит. Но когда очнётся… Ох, это будет совершенно другая Дана! Очень похожая на ту, что ждала его в своей спальне, когда весь её мир был сосредоточен только на нём.
Давид очень осторожно поднял её на руки, уложил на диван, прижал к груди и баюкал как больного ребёнка. Она и была сейчас как ребёнок, вот только в истерику не впадала, а жалобно всхлипывала и плакала почти беззвучно.
— Котик, ты как?
Её лоб был горячий и влажный, щёки красные, а губы бледными, но в целом Дана была в порядке.
— Отец, — позвала она шёпотом и уткнулась в его плечо. — Простите меня. Я Вас расстроила. Я не должна Вас расстраивать.
Что-то нездоровое было в её словах, в её интонации. Дана была будто пьяна, и Давид догадался, что ей нужно время, чтобы прийти в себя, чтобы его слова подействовали, укрепились в её подсознании. Пока любое сказанное слово будет расценено как приказ, так что стоит быть осторожным, и Давид начал волнительным полушёпотом убеждать её:
— Дана, я очень тебя люблю. Люблю так, как никогда не любил. Поверь мне. Ты для меня не просто красивая девушка, ты моя любимая женщина, моя королева. Если ты будешь послушной, я превращу твою жизнь в вечный праздник. Но я не потерплю предательства. Я не отдам тебя ни одному мужчине, ни одной женщине. Если кто-то посягнёт на тебя, я убью его. И если ты захочешь уйти, я тебя не отпущу. Никогда.
Она плакала уже навзрыд, и Давиду пришлось зацеловывать её, чтобы хоть немного успокоить. Дана теперь была особенно беспомощной, цеплялась за него, прижималась, но не могла успокоиться, пока Давид не сжал её в объятиях и не убаюкал как младенца. Совсем немного отдыха — и всё будет хорошо.