— Прости, маленькая моя, но я не могу смотреть, как ты мучаешься.
Она затихла и больше не проронила ни слова.
— Ты точно справишься сама? — спросил Давид, когда Дана снова оказалась на своих ногах, правда, опираясь на умывальник. Испуганный взгляд заставил его засмеяться: — Я могу позвать медсестру, она поухаживает за тобой.
— Нет, спасибо, — резко, хоть и тихо ответила Дана. Её разрывало от нетерпения. Даже в неверном свете крошечных лампочек, рассеянных тут и там по всей ванной комнате, она уже уловила своё отражение в зеркале. И ей хотелось как можно скорее увидеть, кто же она?
— Дверь не запирай — вдруг понадобится помощь.
Наконец-то этот пугающий мужчина вышел, и она осталась наедине с собой. Ощущение растерянности и страха от того, что она ничего не помнит, потихоньку проходило. Ей сказали её имя, объяснили, кто она и кто такой этот мужчина, так что всё было уже не так страшно. А теперь Дана могла ещё и взглянуть на себя.
И всё же долго стоять было тяжело, так что она рассматривала своё тело, одновременно приводя его в порядок, не теряя времени и сил зря. Спутанные волосы легко расчесались, потому что оказались удивительно шелковистыми, хоть и тяжёлыми. Умываясь, Дана никак не могла оторваться от кожи — такой она была нежной и гладкой! Так и застыла перед зеркалом, изучая лицо, будто оно было совершенно новым для неё.
Всё казалось ненастоящим. Кроме боли. Девушка с трудом сняла шёлковое платье и забралась в душ — тело всё ещё её не слушалось. Но это была до странного приятная боль. Подсознательно Дана понимала, что она абсолютно здорова, что не о чем переживать. Отёкшие мышцы приятно бугрились под тонкой кожей, так что девушка с нескрываемым удовольствием проводила по ним руками. Память подсказывала, что такой фигуры у неё никогда раньше не было, потому что сейчас она походила на искусно вырезанную мраморную статую — идеальную в каждом изгибе.
И всё-таки она устала даже от таких простых повседневных вещей, как просто принять душ и почистить зубы. Ужасно захотелось поскорее оказаться в постели и долго лежать не шевелясь. И хотелось ещё чего-то такого, чему она не могла найти подходящего названия.
Но всё это знал её Отец. Давид абсолютно бесстыже подслушивал под дверью, готовый в любой момент прийти на помощь. Казалось, что он даже ждал, что Дана вот-вот упадёт. Но она держалась молодцом. Как врач он с удовольствием отмечал, что появление обычных человеческих физиологических потребностей — это отличный знак. Её тело смирилось с новым состоянием, хотя бы на эти несколько часов. И, хоть Давид и понимал, что во многом это заслуга его инъекции, он не мог не нарадоваться тому, какая его дочь сильная и выносливая. Вот только теперь её надо накормить, чтобы тело привыкало к крови не только в качестве лекарства, но и в качестве основной пищи.
Дверь несмело открылась. Дана стояла свежая, хоть и немного бледная, и уже не пыталась идти сама. По тому, как устало она опёрлась на дверной косяк, Давид понял, что на этот раз она не сможет сделать шаг, так что сразу же подхватил её на руки. И не отпустил даже в постели, а умостился вместе с ней.
Это было волнительно, но так уютно! Дана как-то инстинктивно теснее прижалась к его груди, такой широкой, что на её фоне девушка казалась почти что ребёнком. В его сильных объятиях боль немного отступила, и стало так спокойно, что Дана готова была сидеть так вечно.
— Ты как? Хочешь чего-нибудь? Может, проголодалась?
Пока что он не говорил прямо, только подталкивал её к правильному ответу.
— Я не знаю, — Дана задумалась. — Я хочу чего-то такого… Я хочу пить.
Перед глазами уже всплыл образ желаемого, но Дана не могла понять, что это. Что-то пряное, солёное, но освежающее. И достаточно густое. Томатный сок? Да, то, что она хотела, было красным, но сознание пока отчаянно отрицало, что это могла бы быть кровь.
— Мне кажется, у меня для тебя есть то, что ты хочешь.
Давид улыбался, его глаза горели нехорошим огнём. Он переложил Дану на большие подушки и попросил закрыть глаза.
— Если не понравится запах — можешь не пить, но глаза не открывай, хорошо?
Чаша с кровью уже ждала её, но захочет ли Дана выпить? Давид ещё слишком хорошо помнил, насколько сильно она сопротивлялась его крови, как человеческое в ней не давало ей совершить этот тяжкий грех. Но, возможно, на этот раз голод окажется сильнее?
Дана не шевелилась, сидела ровная как статуя, напряжённо ожидая, что же он ей принесёт. Она почувствовала, как он сел на кровать рядом с ней, так близко, что её снова бросило в жар. Но на этот раз было ещё что-то такое соблазнительное, что заставило её встрепенуться.