— Не открывай глаза, пока не попробуешь, — ещё раз напомнил он, но Дана уже плохо его слышала.
Жажда была невыносимой. Если бы она помнила, то могла бы сравнить её с сильнейшим похмельем. В любом случае во рту пересохло, а желудок нетерпеливо заурчал, поэтому Дана осторожно принюхалась. Пахло вкусно, так, как она и хотела: чем-то пряным и освежающим, будоражащим аппетит. Рот стал постепенно наполняться слюной, и Дана даже сглотнула, но пить ещё не решалась. Она уже понемногу начала доверять Давиду, но всё равно было страшновато. Животная осторожность подсказывала ей, что глаза всё-таки следовало бы открыть.
— Если не понравится, можешь выплюнуть и не пить дальше, — снова мягко подсказал Давид.
Его голос становился всё бархатистее, всё соблазнительнее, и Дана поддалась. Сначала только потянулась губами к наклонённой чаше, чуть смочила их, осторожно облизнула. Давид выжидал, не меняя положения чаши, хотя сам неотрывно и напряжённо следил за малейшими изменениями в лице своей дочери. От этих глотков зависело её будущее.
Это было так вкусно! Это было именно то, чего она так хотела! Запах не обманул — влага и соль, насыщенный вкус и аромат, и то странное ощущение густоты, обволакивающей язык! После первого робкого глотка её уже было не остановить — Дана жадно прильнула к чаше, подхватила её двумя руками и пила, будто до этого умирала от жажды. Она даже не открывала глаз, просто наслаждалась этим порывом, задыхалась, нетерпеливо дрожала, но не отрывала губ от чаши.
Давид едва не засмеялся. Это была победа. Победа вампира над человеком. В том, как ненасытно это прекрасное существо напивалось крови, было столько животного и страстного, что он невольно залюбовался своим творением.
— Хочешь ещё? — спросил он, когда Дана наконец опустила пустую чашу.
Девушка была растерянна этим наваждением, и теперь ей будто было даже за него стыдно. Она повела себя как алкоголик, который с трясущимися руками кинулся за новой порцией выпивки. Но это было так вкусно! Никогда прежде ей не доводилось пробовать что-то подобное!
И всё-таки сознание всё ещё стыдливо прикрывало от неё факт того, что она только что напилась человеческой крови, поэтому Дана тупо смотрела на остатки на дне.
— Малыш, если хочешь ещё — говори. У меня всегда есть запас, и ты не должна оставаться голодной.
— Я не знаю… — девушка подняла на Давида испуганный взгляд. — Мне точно можно это пить?
— Не только можно, но и нужно. И если ты проголодаешься — сразу говори мне, не стесняйся. А если тебе будет плохо, то я дам тебе кое-что другое. Только обещай, что больше не будешь кусаться.
Дана засмущалась. Напоминание о том, как она повела себя со своим Отцом, вызвало у неё чувство вины. Так делать нельзя, иначе можно прогневить Отца. Она просто не имеет права сопротивляться, что бы он с ней ни делал. Но тогда Дана ещё слабо контролировала себя, теперь же такого не повторится, она постарается.
И всё же ощущение того, что она сделала что-то не так и Отец теперь ей откажет, сдавило ей горло, когда она робко попросила:
— Можно ещё?
Глава 3. Соблазнение
Ожидания Давида подтвердились: состояние Даны ухудшилось, хоть и были короткие часы, когда она чувствовала себя сравнительно хорошо и казалось, что всё позади. В такие моменты она могла привести себя в порядок, хоть у неё всё ещё не было сил добраться до ванной без помощи Давида. Потом сидела в постели и, пусть и короткими предложениями, но всё же разговаривала с Отцом, пока не просыпался голод. После первой порции крови голод только усиливался — она хотела всё больше и уже не могла остановиться. Давиду приходилось контролировать процесс кормления, чтобы Дана не «переедала» и не перевозбуждалась. Ей требовалось много сил, но и спокойствия тоже, потому что через час-полтора приходила боль.
Дана начинала плакать заранее. Она быстро заметила временную закономерность, поэтому уже знала, когда начнутся мучения, и боялась их, и даже лживые увещевания Давида о том, что всё скоро пройдёт, не помогали ей.
— Малыш, ну что ты? Что болит? — Давид понял, что начинается новый виток лихорадки. За прошедшие трое суток она пережила уже многое, но процесс превращения шёл слишком медленно, а Дана уже измучилась.
Девушка только всхлипнула и ничего не ответила. У неё не было сил говорить. Но Давид и сам понимал, что пока боли нет — только нервное истощение — и даже свежая молодая кровь не особенно ей помогала. Поэтому он обнял свою дочь, тесно прижал к себе, как в ту самую первую ночь превращения, и принялся убаюкивать.