Стол был завален тетрадями, и Ярослав машинально принялся их листать. Аккуратный почерк, красивые конспекты, какие-то слова были выделены несколько раз, и Ярослав улыбнулся этому: Дана явно чего-то не понимала, но разбираться в этом должна была сама. Давид был плохим учителем: он говорил что-то один раз и ждал, что его сразу же поймут. И если Дана не понимала, это были её проблемы. Но девочка была сообразительной, это заметил даже Ярослав. А ещё очень упрямой. Была упрямой, пока Давид не поколдовал над ней. Она была так похожа на Давида! Опять-таки, была. Теперь же Дана казалась обманкой: едва она входила в комнату, где были братья, все на несколько мгновений впивались в неё взглядами, замирали, будто ждали чего-то, и разочарованно отворачивалась.
Давид всё испортил.
Ярослав вдруг остановился посреди комнаты, ошарашенный этим выводом. Мысли о Дане захватили его настолько, что он усомнился в Давиде. Это было странно. Это было неправильно. Никто из детей никогда не сомневался в Отце. Так что подобные мысли были предательством. И всё же Ярослав не мог подавить мысль о том, что, будь Дана его дочерью, он бы ни за что с ней так не поступил. Она должна, просто обязана остаться гордой, упрямой и капризной. Уже совсем скоро будет Церемония, первая кровь обязательно изменит её, так что остаётся надеяться, что впечатления от первого убийства немного развеют чары Давида. Иначе Дана пропала окончательно.
Едва Ярослав подумал, что успокоился, почти убедил себя, что ему нет дела до Даны, и шёл к себе в комнату, как его перехватил Давид. Он просто появился из темноты за спиной у Яра, когда тот уже открывал дверь в спальню.
— Что-то ты поздно. Загулял? — насмешливо спросил Давид, и Ярослав с трудом нацепил вежливую улыбку, прежде чем повернуться к Отцу.
От него резко пахло Даной, и Ярослав догадался, что Отец только что был с ней в постели, и ему впервые стало так неприятно, будто он столкнулся с любовником своей дочери. Что-то мерзкое было в этой ситуации.
— Можно и так сказать. Много мыслей, скоро ведь Церемония, я переживаю, как Дана покажет себя, — ему пришлось чеканить каждое слово, потому что ужасно хотелось наговорить глупостей, высказать всё, что он понял за эти дни.
Ярослав не сразу поднял взгляд на Отца, но когда всё же посмотрел, то понял, что Давид очаровывает сейчас и его: этот хитрый прищур зелёных глаз пробирал до костей.
— Не переживай. Ты очень постарался, я даже не ожидал от тебя. Так ты пригласишь меня к себе?
Ярослав открыл дверь и застыл с почтительностью дворецкого. Он был совершенно не в настроении общаться сейчас с Давидом, но отказать ему просто не имел права. В конце концов, эта комната уже давно была не его, а так, только чтобы переночевать, когда он заскакивал к Отцу по делам. Как только он покинул спальню на втором этаже, дом перестал быть ему родным.
И всё же сейчас Ярославу было неприятно, что Отец не оставил его в покое. У него есть Дана, пусть занимается ей! Но Давид прошёл в глубь комнаты, озираясь так, будто был здесь впервые.
— Ты уже решил, что будешь делать после Церемонии? — спросил Давид, останавливаясь за креслом, будто ещё решал садиться или нет.
— Если честно, то не было времени подумать об этом.
Ярослав стоял у двери и не спешил проходить. Что-то опасное было в этой ситуации, и Ярослав чувствовал, что лучше пока не приближаться к Отцу. От него даже на расстоянии веяло обжигающей силой, которой не так давно не смогла устоять строптивая Дана.
— Да, я видел, что ты почти всё время и силы отдал Дане. Она вымотала тебя.
— Это неудивительно. Она молодая и сильная хищница, достойная быть членом нашей семьи. И я получил удовольствие от тренировок с ней.
— Да, я заметил. Ты не присядешь?
Это не было вопросом: Давид стоял за креслом, положив руки на спинку, и кивком пригласил Ярослава сесть.
Ноги его не слушались, тело становилось ватным, и Ярослав почувствовал себя пьяным, теряющим контроль. Он этого не любил, но и противиться Отцу не мог. Сильнейшая магия крови, связывающая его с Отцом, могла заставить его умереть, если Отец этого пожелает, так что неудивительно, что Ярослав послушно подошёл и сел. Сам не зная почему, но он ждал наказания.