— Николас, ну когда в последний раз у нас во время Церемонии бились окна? Ну не начинай! — простонал Лео.
В огромном вытянутом зале гуляли холодные сквозняки, но этикет требовал стоять ровно и неподвижно. На эту ночь они станут молчаливыми стражами, так что надо потерпеть. Им даже не разрешено было сесть. В просторном зале, где обычно танцевали во время бала, теперь стояли только два кресла: одно высокое, больше похожее на трон, возле двери с одного конца зала, а второе, намного меньше и скромнее, — посередине. И оба пока были пустыми.
Наконец-то Николас всех расставил и сам занял своё место. Дальше Церемонией должен был руководить Давид. Все молчали, хоть на языках и вертелись колкие вопросы. Например, где же жертва?
Где-то близко часы пробили полночь, и в самый последний удар дверь, через которую они вошли, снова медленно открылась, и братья мгновенно выпрямились.
Давид сегодня был особенно роскошен: чёрный бархатный пиджак, расшитый серебром, добавлял ему аристократизма, так что сразу становилось понятно, что он сегодня король. Рядом с ним шла и его королева: тоже в чёрном с серебром платье, усыпанная изумрудами и бриллиантами настолько, что на неё было больно смотреть. Ярославу не понравилась изумрудная диадема в высокой причёске: Дана из-за неё выглядела старше и строже. На высокомерном лице не было и тени той девчонки, что лишь вчера дурачилась в снегу. Но сегодня Дана и не была развратной, хоть корсет и подчёркивал грудь. Что-то настолько холодное было во взгляде, в походке, в лице, что страшно было оскорбить Дану подобными мыслями. Белоснежная мраморная статуя — красивая, но не живая.
Давид оставил Дану на половине расстояния до кресла в центре, а сам пошёл к своему трону. Ярослав понимал, что должен смотреть прямо перед собой или же хотя бы на Отца, который сел в кресло так близко от него — возле Отца, как и обычно, оставались самый старший и самый младший сыновья, — но не мог оторваться от Даны. В тот момент она не была его сестрой — ни младшей, ни равной ему. Она выглядела так, будто была женой Давида. И это была не просто картинка, это чувствовалось. Яр кинул быстрый взгляд на братьев и отметил, что те, кто стоит ближе к Дане, едва дышат и так же не могут оторвать от неё взгляды. После такого Дана ещё больше загордится, если, конечно, вообще заметит их.
Отец что-то говорил, но ни Ярослав, ни Дана не слышали его. Каждый думал о своём. Дана, хоть и держала маску, но погрузилась в свои переживания настолько глубоко, что внешний мир исчез. Да и на что смотреть? Братьев она видела уже не раз, Давида, пусть даже ослепительно красивого сегодня, — тоже, а вот жертву увидеть не терпелось. Девушка сразу поняла, что кресло в центре для жертвы, а вот Давид и братья будут стоять вокруг неё и смотреть, как же Дана справится с заданием. Она думала об этом целые сутки, не могла спать и есть, только продумывала каждый свой шаг, каждое своё движение, но так и не решила, что именно сделает. Потому что до сих пор не могла осознать, что на самом деле она должна сделать.
Перед этим Давид всё-таки решился провести с ней беседу. Наверное, самую важную беседу в жизни каждого вампира: о том, что такое кровь и смерть. На Церемонии ей предстояло не просто запустить зубки и выпить немного крови. Она должна была убить жертву. Скорее всего, девчонку. И вот с этим словом «убить» она боролась примерно так же долго и упорно, как и со словом «кровь». Отец говорил долго-долго, но Дана смогла уцепиться только за одно слово — «донор».
— Отец, ну почему мы не можем постоянно питаться только донорской кровью? Она же проверенная! И она всегда под рукой, и её много! — бушевала Дана, нервно проходя по своему кабинету из угла в угол, как зверь в клетке.
— Ты сама знаешь ответ на вопрос, — снисходительно улыбнулся Давид и снова затянулся сигарой.
Дана настолько вымотала ему нервы, что он вынужден был закурить при ней. Снова гипнотизировать её было больше невозможно, приходилось терпеть. К тому же, это был всего лишь мандраж перед Церемонией, ничего особенного. Но Дана была девчонкой и поэтому истерила громко и противно, и Давид вдруг осознал, что уже отвык от воспитания детей.
— Ну знаешь же, Дана! — фыркнул Давид, но принялся объяснять: — Ты же помнишь, что ты почувствовала, когда я дал тебе жертвенную кровь. Она была намного сильнее и сразу же облегчила тебе страдания. Донорская кровь — как пресная еда: да, это утоляет голод, но долго на ней не продержишься. Она не даст тебе сил. Знала бы ты, сколько жертвенной крови нам нужно перед битвой с другим кланом, например.