Что-то холодное и злое поднималось из глубин сознания, отчего хотелось хохотать и плакать, но близость Давида сдерживала все эти порывы. Время странно замерло, и Дана только вспышками замечала, как меняются лица возле неё: Эд, Николас, какие-то женщины, красивые женщины, поэтому от них стоило избавиться как можно скорее; а вот и Ярослав с очаровательным мальчишкой, которого невыносимо захотелось обнять, прижать и не отпускать. Такой миленький! Дана ожила на секунду, потому что мальчишка вызвал у неё искреннюю улыбку. Интересно, какой Ярослав рядом с ним? Такой же горячий любовник, как обещают его блядские глаза? Или мягкий и нежный, как шёлк его кожи или кудри этого мальчишки? А сам мальчишка? Всегда ли он так мил и невинен, как улыбка на его пухлых губах?
Дана едва сдержалась, чтобы не облизнуться жадно и похотливо. Давид — её мужчина, но он так часто холоден и жесток с ней, а она требует поклонения. Она достойна поклонения! И ей очень захотелось вдруг, чтобы этим днём именно она не давала мальчишке спокойно спать, то и дело разжигая фантазии. Разве она хуже этого дерзкого Ярослава?
Ярослава, который теперь наклонился через стол, оттеснив её, и что-то быстро говорил Давиду, как бы невзначай касаясь его руки. До чего же он нахальный! И почему он до сих пор не у её ног?
И всё же ей было плохо. Алые волны захватывали её и качали, убаюкивая и одновременно волнуя. Запахи и образы заполнили весь мир. Она посмотрела прямо и едва не скривилась: напротив сидел Эд, и так всегда недовольный, теперь же от него несло чем-то кислым, будто от забродившего мусора. Если бы Дана могла, она бы потребовала немедленно выставить его вон и никогда не впускать к ней. Разве он всегда был таким… мерзким? Или что-то случилось? В густом алом тумане Дана видела его извивающимся и то и дело подёргивающимся, будто его било током. Нет, всё-таки с ним что-то случилось, но это пройдёт, ему просто надо собраться.
Как и ей. Дана поняла вдруг, почему ей так душно: из этой сотни вампиров она чувствовала каждого, и, как ей казалось, если она только захочет, сосредоточится, постарается, она сможет раздавить эти алые куски мяса в их грудных клетках. Их сердца были такими яркими, но такими беззащитными… Такими доступными! Как и алые пульсирующие нити, пронизывающие весь зал и связывающие всех в единую, хоть и очень запутанную сеть. И Дана едва сдерживала себя, чтобы не протянуть руку и не коснуться одной такой нити острым ноготком. Что будет, если она так сделает? Как интересно! И почему Отец не говорил ей об этом?
Отец… Разве он её Отец? Давид — её создатель, это понятно. Но он же и её мужчина, хоть порой он и хотел бы об этом забыть. Вот, например, эта пульсирующая нить, что тянется мимо неё прямо к его сердцу. Чья она? Дана и так поняла, даже не оглядываясь. Этот жар был волнительнее, чем запах людей, то и дело проходивших рядом. От того запаха пересыхало во рту, и быстрее билось сердце, и горячие мурашки пробегали по телу, разнося тягучее тепло… Но то были лишь голод и сладкий соблазн. А что же это? Дана замерла, чуть откинулась на спинку высокого стула, закусила губку, чтобы не застонать… Как же было хорошо! Так близко, так соблазнительно, даже вызывающе близко! Этот жар тёк в неё с правого плеча прямо в живот, едва задевая по пути сердце, и так уже болезненно сжавшееся.
Сколько же в нём любви и жизни? Ни в ком живом она никогда не найдёт даже десятой части всего того, что таит в себе этот несносный мальчишка. Как он пронёс это сквозь век жизни с Давидом? Как он смог утолить его голод и остаться живым? Горячим! Будто пламя пожара, пожиравшего всё на своём пути. Хватит ли этого пламени, чтобы согреть Дану? Утолить её голод? Ох, если бы не Давид, не его ледяной взгляд, которым он точно вспорет ей сердце, Дана бы уже кинулась на Ярослава, впилась в его шею, прижала бы к себе и не отпускала бы долго-долго!.. Всего глоток его крови…