Но пока всё было хорошо. Крепкие руки нахально раздвинули белые бёдра, и Дана только коротко выдохнула в предвкушении. Он не часто её баловал, но как же он был хорош. И первое же прикосновение пухлых губ к внутренней части бедра обожгло её так, что Дана вздрогнула и потянулась рукой, но Давид грубо перехватил её за запястье.
— Нет, не мешай мне. Сегодня я здесь Хозяин, а ты мне подчиняешься, — строго сказал Давид, и Дана замерла. — Либо уходишь.
Последние два слова ужалили её так, что Дана мгновенно протрезвела. Даже боль в запястье, на котором как тиски сжимались пальцы, она не заметила, только эти ледяные слова. Давид умел быть жестоким. Так что ей оставалось только покориться, довериться ему и расслабиться. Он почувствовал, что она обмякла, и только тогда отпустил запястье.
— Я не хочу тебя связывать. Пока что. Так что будь хорошей девочкой.
Давид закрепил эти слова, нарочито медленно проведя кончиком языка по бедру, и Дана крепко вцепилась в шёлк постели, чтобы снова не помешать Давиду. А ведь так хотелось. Чем дольше он дразнил её медленными поцелуями, тем больше ей хотелось запустить руку в его волосы и… Ох, нет, даже думать о таком было опасно.
И всё же она возбудилась. Давид ещё не коснулся её там, только на секунду оторвался от бедра, но заметил, как блестят влажные набухшие губы. Дана вздрагивала в ответ на любое его прикосновение и дышала взволнованно и нетерпеливо, но Давиду было мало. Сегодня она должна проявить себя, тянуть больше некуда. И первым уроком должно стать абсолютное послушание.
Давид перестал целовать бёдра и устроился удобнее, подтянув Дану ближе к краю кровати. Сегодня она была гладковыбритой, и Давида манили нежно-розовые губы, мокрые и пухлые. Он лизнул их широким мягким языком, наслаждаясь тем, как Дана вздрогнула в ответ. Если она надеется, что сегодня он будет с ней ласков, то зря. Стоит сразу же настроить её на нужный лад. Поэтому Давид впился губами в набухший бугорок, и Дана жалобно вскрикнула. Она была слишком чувствительной и боялась этого, поэтому инстинктивно попыталась отодвинуться, но Давид сильно царапнул её бедро, чтобы она пришла в себя.
— Не надо… Пожалуйста, остановитесь!
Он знал самые чувствительные её точки и не щадил её. После этого вскрика Давид стал ещё более жестоким: запустил сразу два пальца и прижал чувствительную точку изнутри так, что Дана испуганно задёргалась над ним, пытаясь освободиться. Ей не было больно, но Давид был слишком настойчивым, и Дану будто пронизывало ударами тока, и она не могла больше контролировать своё тело, но и не могла позволить себе отдаться этому безумию.
Давид усмехался тому, какую власть имел над бедной девушкой. Великолепная королева теперь почти плакала, всхлипывала и молила его остановиться. Это было возмутительное нарушение правил, но если он сейчас остановится, если оторвётся, чтобы сказать об этом, то всё испортит. Нет, сегодня он должен не просто довести её до грани, но и заставить Дану переступить через неё. Переступить через себя.
Давид знал, где находится самое чувствительное место, и обычно был ласков и осторожен, но не сегодня. Сегодня он был настойчив и даже груб в своих сильных движениях, знал, что раздражает её до слёз боли, но не мог остановиться. Дана забилась над ним в сокрушительном оргазме и попыталась освободиться, сбежать от этой жестокой пытки губами и пальцами, но Давид свободной рукой сжал её бедро так, что оставил огромный синяк. Он остановился только, когда Дана наконец обмякла и, часто вздрагивая, расплакалась. Возможно, он перестарался? Нет. Дана большая девочка, она справится. Давид улыбнулся и осыпал вздрагивающее бедро поцелуями. Дана постепенно приходила в себя, после такой бури эмоций ей хотелось понежиться, отдохнуть, но острая боль вдруг вспорола ей бедро, и девушка, не сдержавшись, закричала. Она инстинктивно протянула руку, чтобы отстранить Давида, так предательски запустившего зубы в самоё нежное место, но что-то изменилось, и рука мягко легла на шёлк. Давид пил её кровь, и эта странная мысль растворилась в сладком тягучем удовольствии. Думать стало невозможно, даже дышать стало тяжело. Давид вытащил клыки и теперь медленно, наслаждаясь острым вкусом, слизывал ручейки крови. Это был сильнейший наркотик, действующий мгновенно, отключавший сознание, зато наполнявший тело мягким теплом, истомой и лёгкостью.
Давид замер, привалившись на край кровати, и какое-то время просто отдыхал. Как же давно он не пробовал такой крови! В Средние века он уничтожил всех своих братьев, всех равных ему вампиров, и всегда выпивал их до последней капли. Но даже тогда ему не было так хорошо. Зря он это сделал сегодня. Впереди у него ответственная ночь, Дану нужно воспитывать, а вместо этого он стоит на коленях у её ног, расслабленно пьяный, зато с каменным стояком, и кровь невыносимо пульсирует в висках и в члене. Нужно собраться, прийти в себя, потому что Дана почти в таком же состоянии — его укус наполнил её томным желанием, с которым она не могла справиться сама.