— Знаешь, я подготовил для тебя так много, что теперь не знаю, что и выбрать, — засмеялся Давид, но Дана его настроя не оценила.
Всё-таки она была испуганна, хоть и старалась это скрыть.
— Ты можешь бояться, тебе может быть больно, ты можешь кричать или плакать, если тебе так будет легче, — мягко начал Давид, подходя к кровати. — Давай-ка я тебе помогу.
Дана почувствовала себя куклой в его руках, пока Давид ловко снимал с неё платье. Даже ненадолго развязанные руки не дали ей ощущения свободы. Тело больше ничего не сдерживало, и Дана с наслаждением потянулась, но тут же испуганно замерла: Давид перевернул её на живот, укладывая на высокую подушку так, что спина и попа оказались приподнятыми, и эта поза мгновенно сделала Дану беззащитной, но спрашивать Давида она не решилась.
— Устраивайся удобнее. И я обещаю, что буду ласков с тобой.
Давид погладил её по волосам, и Дана зажмурилась от нехорошего предчувствия. Чем ласковее он был, тем страшнее ей было. Но пока он действительно только ласкал её спинку кончиками пальцев, и от его прикосновений мурашки бежали по коже. Дана чувствовала, что он сидит рядом с ней на кровати, и это раньше всегда успокаивало её, так что она попыталась расслабиться. В конце концов, тело ещё было слишком возбуждено после того, что он с ней сделал, и даже страх не перебил желание.
— Если хочешь — кричи, никто нас не подслушивает. Мы в доме одни.
Дана даже не успела забеспокоиться — шлепок обжёг ягодицу так, что девушка испуганно вскрикнула. Раз, второй, третий — боль приходила волнами и не успевала пройти, так что Дана оказалась в каком-то бесконечном водовороте боли. И что-то изменилось: испуганные вскрики перешли в слабые постанывания. Дана извивалась, выгибалась, царапала скользкий шёлк, но не просила Давида остановиться. Её разрывало от странных противоречивых чувств: от боли и острого удовольствия. Ненормального удовольствия — и поэтому пугающего.
— Моя умница! — засмеялся Давид и вдруг ласково погладил Дану по розовым от ударов ягодицам. — Ты не просишь остановиться, значит, я продолжу.
Стек бил прогнозированно, но скучно. Давид больше любил флоггер, хвосты которого разлетались по большой площади, или кнут, оставляющий алые полосы, но Дана была ещё совсем неопытной. Хоть она и разгорячала себя стонами, но всё равно ещё не до конца погрузилась в сладкий мир боли. Всё будет постепенно. Но Давиду не хватало игры, так что он загадочно произнёс:
— Ярослав.
Последовавший за этим удар стеком по и так уже розовой ягодице не получил отклика. Дана молчала, и Давид внутренне засмеялся. Ага, он нашёл её слабое место. Маленькая красавица решила, что может соблазнить его сына? Может, но не имеет права.
— Между вами что-то есть. То, чего быть не должно. И если ты думала, что я тебя за это не накажу, то ты ошиблась.
Она не понимала слов, потому что опасный шёпот Давида сопровождался сильными ударами, и Дана только громко и протяжно застонала. Пусть он не останавливается! Не прекращает! Не замедляется! Широкий стек то поочерёдно бил по ягодицам, то вдруг спускался на нежные бёдра, и боль становилась острее, но Дана больше не воспринимала это чувство как что-то негативное, наоборот, она с дрожью жадно ждала нового удара, потому что ей было мало. Но это был лишь голос тела, сознание менялось, и Дана мало что понимала.
Давид понял, что она его не слышит, и это было опасным. Нельзя так сразу погружаться так глубоко.
— Дана, — мягко позвал он, но та не отвечала, только сбивчиво дышала и дрожала.
Резко остановиться он не мог, да и не хотел. Несмотря на опыт, сегодня ему впервые захотелось нарушить все правила и утопить Дану в боли. Если бы это была обычная девчонка, он бы разошёлся так, что забил бы её до смерти, потому что тело было прекрасным и слишком соблазнительным в своей уязвимости. Ужасно хотелось взять кнут, но вместо этого Давид взял нежный флоггер. Дану надо было доставать из тягучего мира новых опасных ощущений — и делать это осторожно.
Боль больше не находила волнами, только мелкими покалываниями, и Дана вдруг чётко осознала их. Что происходит? Что с ней? Её тело горело и дрожало, сердце взволнованно билось, воздуха не хватало, и девушка не сразу смогла вздохнуть так, как хотелось. Она чуть выгнулась и едва не соскользнула с подушки, но сильная рука вдруг прижала её за поясницу.
— Тише-тише. Всё хорошо. Я с тобой, моя маленькая.
Слёзы потекли сами, и Дана расплакалась так, что едва не задохнулась, но ей становилось всё легче и легче, будто со слезами выходила давняя боль. Зато боль физическая изменилась: теперь Дана ощущала игривые прикосновения хвостов флоггера и спешила из-под них выбраться.