Она дрожала под ним, повертелась, проверяя, можно ли выбраться из-под его ударов, но быстро затихла. Пора. Девочка готова.
— Раз.
Его голос утонул в свистящем звуке удара и почти мгновенном крике Даны.
— Два.
Он не дал ей прийти в себя, потому что она не должна была остывать. Важно было соблюдать темп, силу, не сбиваться с ритма и не давать Дане ни на секунду выпадать из облака сладкой боли. Она должна уходить всё глубже в подсознание, исчезать и растворяться, пока Давид не решит, что ей хватит и что пора её возвращать.
— Три.
Ей было больно. Такой боли она ещё не испытывала. Сильные удары ладонью, которыми щедро осыпал её Давид тот раз, теперь казались ласковыми и шуточными. Ремень обжигал, ремень был беспощаден, и от него нельзя было сбежать, потому что бил он широко, задевая сразу обе ягодицы. Едва Дана пыталась увернуться от нового удара, как Давид сильно вжимал ладонью её поясницу, и девушке становилось ещё больнее.
— Расслабься. И не вертись так! Ты сама себе делаешь хуже, — недовольно прошипел Давид, и Дана закусила губу, чтобы сдержать слёзы. — Я начинаю сначала. Раз!
Она закричала, как никогда раньше, но это помогло: казалось, что боль вышла вместе с криком и воздухом. Новый вдох и новая порция боли. И снова крик, на этот раз глухой и глубокий. Дана не слышала счёта, не слышала голоса Давида, только звук ремня, рассекающего воздух, но вскоре потеряла и его. Осталась только горячая боль, расходившаяся возбуждающей дрожью по телу. Давид была мастером, хоть Дана и не понимала это, скорее, только чувствовала: каждый новый удар был неуловимо сильнее предыдущего, но темп не менялся, так что тело теперь уже жадно ждало новой боли, чтобы ответить на неё удовольствием. Дыхание сбивалось, между ног было горячо и мокро, Дана царапала и кусала подушку, скулила и всхлипывала, но не просила остановиться.
Пока что ей было хорошо, но Дана ещё не ушла туда, в уютную темноту запретных удовольствий. Давид это понимал, но чутко следил за дыханием, за движениями Даны, буквально ловил малейший ответ её тела и наконец-то дождался момента, когда она полностью расслабилась. Теперь он придерживал её за спинку, чтобы она не соскользнула с колен, но темпа не сбавлял, хоть белая кожа Даны и стала уже алой.
Это случилось с ней снова, и на этот раз она не испугалась. Не было больше ни боли, ни возбуждения, только бесконечное чувство лёгкости. Дана не чувствовала тела, не знала, дышит ли, бьётся ли её сердце. Не было больше мыслей, но и не было страхов, стыда, вины и гнева. Боль увела её глубоко-глубоко, прямо к растерянному хаотичному подсознанию. Там было что-то тёмное, но уютное и сладкое, ещё немного, и Дана коснётся его и поймёт…
— Дана, — нараспев позвал Давид, и та выдохнула немного сердито. — Дана, пора возвращаться.
Возвращаться не хотелось. Дана поняла, что едва она выскользнет из этой сладкой темноты, как сразу же утонет в боли. Тело горело, сердце безумно билось, дыхание было шумным и частым, но Дана всё же задыхалась. Теперь боль была отрезвляющей: Давид медленно, но всё ещё ощутимо шлёпал Дану ладонью, и каждый удар ощущался всё отчётливее. В какой-то момент Дана очнулась полностью, поняла, что больше не вернётся в то блаженное чувство лёгкости, и недовольно заворочалась в попытке выбраться. Она устала, она злилась, что Давид не дал ей ещё немного побыть в том прекрасном состоянии, но и сил сопротивляться у неё не было.
— Всё-всё. Заканчиваем. Но на этом игра не заканчивается, ты всё ещё лисичка, так что ничего не говори.
Давид ласково и успокаивающе погладил пылающие ягодицы, наслаждаясь тем, как Дана потихоньку затихает под его руками, а потом переложил на кровать. Девушка довольно вытянулась на подушках, но спинка её оставалась напряжённой, что сразу же не понравилось Давиду.
— Маленькая моя лисичка, ты на меня обиделась? Не надо отвечать, я и так всё чувствую. Ты ещё только учишься, так что доверься мне. В этой спальне есть место не только для боли, и я хочу научить тебя всему, дать тебе попробовать всё.
Он лежал рядом и гладил напряжённую спинку Даны кончиками пальцев. Давид никуда не спешил, но и не был особо доволен Даной. Она слишком легко поддавалась боли. Слишком! И на этот раз Давид с трудом вернул её из сабспейса, чуть не пропустил момент, когда ушла бы слишком глубоко. И теперь она была недовольна этим. Что ж, придётся обсудить с ней правила, а пока…
Дана вздрогнула и оглянулась, потому что впервые после порки она почувствовала нечто некомфортное — ледяную смазку и металлическую пробку.
— Не бойся, моя маленькая. Лисичке пора возвращаться к своему Хозяину.
Она не была уверена, что готова продолжать. Тело было таким чувствительным, что металлическая пробка сразу же вызвала стон и мурашки удовольствия. Когда Дана засовывала её сама, то испытывала лишь боль и стыд, но сейчас… Ох, её будто пронзило током! Да ещё и Давид решил поправить ей хвост, и от этого движения Дана сжалась и замерла. Да что это? Что происходит? Это не было похоже на привычное удовольствие от секса или от боли при порке! Нет! Это было нечто намного острее, сильнее, безумнее!