— Спать ещё не хочешь? — Дана бодро мотнула головой. — Тогда, котик, у меня для тебя есть ещё кое-что.
Давид помог Дане выбраться из ванной, тщательно вытер и снова подхватил на руки, вот только не дал ни одеться, ни запахнуться в полотенце.
— Ты всё ещё стесняешься? Разве тебе не приятно видеть себя обнажённой? Ты прекрасна.
Дана только смущённо отвела взгляд. На руках у Отца она чувствовала себя крошкой, маленьким ребёнком под надёжной защитой сильного мужчины. И каждое его прикосновение ещё больше обезоруживало её. Но следующие действия Давида снова смутили её. Он положил её на простыни и не разрешил закутаться, а вместо этого взял с туалетного столика маленький флакончик.
— Я знаю, что у тебя всё равно болят мышцы и это может помешать спать. Поэтому у меня для тебя кое-что есть.
Видимо, дала о себе знать горячая кровь Ярослава, потому что Давид впервые по-настоящему соблазнял Дану, хоть и не планировал продолжения из-за страха навредить ей. Но как же волнительно было видеть смущённую красавицу на алых простынях! Она держала бёдра плотно сомкнутыми, но грудь не прикрывала, потому что и сама не могла налюбоваться ней. Под жгучими сладкими взглядами Давида Дана всё больше таяла, и уже и в её глазах загорелись искорки флирта.
Он начал с ног. Бёдра Даны были белыми, будто выточенными из мрамора, и такими же твёрдыми, зажатыми крепатурой. Поэтому Давид с особой осторожностью нанёс на бедро немного лавандового масла и взялся за массаж. Дана прислушивалась к его движениям, ловила каждый взгляд, волнующий и соблазнительный. Его руки были сильными, но нежными, и девушка действительно смогла расслабиться. Постоянная ноющая боль потихоньку отступала, вместо неё тело заливало приятной негой, сладкой, тягучей, но всё же запретной.
— Тебе нравится? — проворковал Давид, заглядывая Дане в глаза. Ответом стало изогнувшееся навстречу его рукам тело. Что ж, Давид продолжил движения, теперь уже лаская твёрдый плоский животик, подрагивающий от возбуждения.
Дана прикрыла глаза, полностью растворяясь в ощущениях. Молодое тело изнывало от желания, дрожало, подавалось навстречу сильным рукам и ласковым движениям. Она чувствовала близость Давида, то, как под его весом прогибалась кровать, и ей становилось тяжело просто лежать спокойно, не шевелясь, хотелось приблизиться к нему, прильнуть, растаять в нём.
Давид это чувствовал, поэтому старался не распалять её ещё больше. Ей требовался отдых, но после такого массажа не уснёшь, поэтому Давид резко перевернул её на живот, и его движения стали успокаивающими, поглаживающими. И она действительно расслаблялась, нежилась, таяла под его руками. Зато напрягался он. Округлая подтянутая попа, ямочки на пояснице, тонкая талия и гладкая спинка казались настолько соблазнительными, что Давид уже пожалел, что вообще взялся за этот массаж. Дана оказалась сексуальнее, чем он ожидал. Весь её холод, отстранённость, капризы улетучились, как только в ней проснулась женщина. Он так хотел разжечь в ней похоть, что едва не сгорел в ней сам.
Давиду никогда не приходилось долго соблазнять женщин, ждать их милости, он всегда брал сразу, покорял с первого взгляда. Но с Даной было сложнее. Во-первых, она была ещё слишком слаба, и Давид понимал, что даже такое сильное возбуждение не пойдёт ей на пользу, не говоря уже о полноценном сексе. А во-вторых, Давид сомневался, что это её кошачье поведение продлится долго. Вполне возможно, что после сна и нового приступа Дана станет такой же капризной ледышкой, как и раньше. И всё же пока она похотливо извивалась под его руками, пользуясь тем, что может спрятать лицо в подушки. Изящная спинка выгибалась откровенно зовуще, и Давиду пришлось потихоньку ласковыми поглаживаниями усыплять свою дочь с помощью магии. Всё-таки отдых пока был для неё важнее, чем секс.
Глава 4. Воспитание
Она спала сладко и крепко — теперь уже ничего не могло ей помешать. Давид наконец-то мог уделить время себе, но выпитая кровь Ярослава давала о себе знать, и ему физически тяжело было ничего не делать. Даже холодный душ не унял его волнения. Он вышел из ванной в халате, потому что впервые не боялся смутить Дану своим внешним видом, наконец-то он мог расслабиться рядом с ней.
И всё же, распахнув полог, он ненадолго замер в волнении и даже робости, которую не испытывал уже много веков. Будто ему впервые посчастливится лечь в постель с женщиной. Сколько женщин и юных девушек прошло сквозь его жизнь, но только эта заставила его замереть вот так. Он знал, что не стоит трогать её сейчас, что ей нужно дать покой, оставить сладко спать, но то, как Дана лежала на алой постели, вызывало у него нетерпеливую дрожь. С неё можно было писать картину: в её позе было слишком много сладкой неги, будто страстный любовник уже утомил её и оставил отдыхать, и Давид сам не заметил, как прикусил губу, чтобы хоть как-то сдержать себя.