Дана была слишком хороша в тот момент. Слишком хороша, чтобы Давид мог отказать себе в удовольствии лечь рядом, но пока не касаясь её. Его дочь бесстыдно раскинулась на постели, почти не прикрывая своей наготы — только шёлковая простынь пропущена между ног так, что лобок, часть бедра и живота были скрыты алой тканью. И это только подчёркивало нежную белизну её форм, будто вырезанных из мрамора. Поэтому Давид для начала только положил широкую ладонь на бедро, медленно впиваясь пальцами, прощупывая, насколько крепко Дана спит, как отреагирует на его прикосновения. Она чуть подалась вперёд, но не проснулась, только устроилась удобнее. И это стало для него сигналом продолжать. Что бы он ни сделал с ней сейчас — она не будет об этом помнить. Разве что, как о сладком сне.
Медленно и бережно он пропустил руку под её шеей, чтобы быть ближе, чтобы крепко прижать её к себе, чтобы даже если она проснётся, она не могла вырваться. Страстное желание обладать этим юным телом захлёстывало, и ему тяжело было противостоять. Его немного охлаждал только её крепкий сон, Дана была почти что без сознания, а брать тело, которое никак не ответит на его любовь, Давид не хотел. Он никогда так не поступал: да, он мог затуманить разум девушкам, но всё равно не упускал возможности насладиться их реакцией, их взглядами, мимикой в каждую секунду секса. Дана же не отреагировала, даже когда он резким движением вытащил простыню между её ног — у него были другие планы на это место. Девушка же даже не пошевелилась, так и лежала чуть повёрнутая к Давиду, но так, что он мог всё видеть и ласкать и руками, и губами, и языком.
Но всё по порядку. Давид зарылся в её густые шелковистые волосы, потёрся о щеку, добрался до ушка и чуть его прикусил. Дана не реагировала, и это даже начинало его забавлять. Что ещё можно с ней сделать, пока она в таком состоянии? Давид едва сдерживался, чтобы привычно не выпустить зубы: под тонкой белой кожей так заманчиво пульсировала артерия. Вместо этого он впился долгим поцелуем, прекрасно зная, что оставит после себя след.
Контролировать себя становилось всё сложнее: свободной рукой он скользил то вверх, то вниз по сочному телу, останавливаясь на особо соблазнительных местах. На его прикосновения Дана реагировала, хоть и слабо — она чуть выгибалась, подавалась вперёд, несмело прижималась к Давиду, будто прося ласки. И он ей не отказывал. Нежная, податливая, ласковая… Какой же прекрасной она была бы, если бы не вынужденный сон! Но Давид не хотел лишний раз её тревожить, этот его страстный порыв — всего лишь каприз, который может ей навредить. Так что стоит быть ещё ласковее, ещё аккуратнее, чтобы даже во сне она не слишком перевозбуждалась.
Давид впервые позволил себе поцеловать её в губы, совсем не по-отцовски. На поцелуй она не ответила, только задышала чуть быстрее, затрепетала в его объятиях. Её капризная верхняя губка так давно манила его, и Давид с удовольствием обхватил её жадными губами. Он прекрасно знал, о чём думают девушки, да и его сыновья тоже, глядя на его рот. И они не ошибались — Давид столетиями оттачивал мастерство, и сейчас даже огорчился, что Дана не сможет его оценить. Что ж, придёт время, и она сгорит в его поцелуях.
Поцелуи без ответа его раздражали. Дана хоть и выглядела теперь возбуждённой, но этого ему было недостаточно. Давид оторвался от её губ, освободил руку, переложив Дану ещё выше на подушки, и принялся за самое вкусное — шея, ключицы, высокая грудь. Мельком он подумал, что она всегда будет носить платье с декольте и открытыми плечами, на зависть всем. За эти несколько дней Дана превратилась в настоящую красавицу, хотя Давиду нравилась и та хрупкая девчонка, которую он подобрал в подворотне. Но грудь была действительно идеальной: высокая, пышная, но упругая, с широкими тёмными сосками. Её так приятно было мять, целовать, покусывать, ласкать языком, губами, пальцами! И не только. Давид уже представил, как однажды вложит между этих грудей член, и тут же почувствовал острое возбуждение. Всё-таки девушек он любил больше парней, любил их изящные формы, соблазнительные даже в строгих нарядах. Парни же были его болезнью, нездоровым увлечением, сводящим с ума. Как приятно было соблазнить парня и быть у него первым…
И всё же сейчас под ним лежала его новая любимица, и её тело требовало внимания, откровенного поклонения. Что ж, в этом он мастер. Дана снова выгнулась в ответ на его ласки, жадно скользнула ладонью по его плечу, спине, притягивая к себе и прижимаясь сама. Она становилась нетерпеливой! Давид усмехнулся и чуть прикусил грудь, постепенно перебираясь к торчащему соску, а широкой ладонью уже ласкал бёдра, которые Дана то сжимала, то податливо расслабляла навстречу его рукам. Она нежилась, поддавалась его игре, хоть и неспешно, но всё же её тело сплеталось с его.