Яр послушно приблизился, наклонился, оказавшись в объятиях Тимофея. Он устал, его било холодной дрожью, но кровь кипела, так что он не удивился, что едва Тим впился поцелуем чуть ниже его уха и крепко, но нежно взялся за член, ему стало чуть легче. Огонь похоти стёк по телу к паху, сжался в горячий пульсирующий комок и взорвался. Ярослав кончал, болезненно скривившись и бессильно упав на Тимофея. Ни разрядки, ни удовольствия он не получил, только почувствовал бесконечную убийственную похоть.
— Не одевайся, — предупредил Ярослав, поспешно приводя себя в порядок. — Я отправлю Дану домой и вернусь.
Он выскочил в коридор и там, прислонившись к двери, остановился, чтобы отдышаться. Ему было плохо, и он понимал, что виной этому Дана и её токсичная энергетика. Было неприятно признавать, но она пробудила в нём тот самый страстный голод, сопровождавший его сразу после обращения. Давид знал, как погасить его, и это было прекрасно, хоть порой и невыносимо. Сможет ли он справиться с этим вдвоём с Тимофеем? И почему, почему Дана способна сотворить с ним такое?
Дана отложила ручку и выключила диктофон. Очередная лекция по истории вампиров подошла к концу, но Давид ещё был погружен в воспоминания и неотрывно смотрел на огонь камина. Дана сидела в углу библиотеки за небольшим столиком, и перед ней были лишь большой блокнот и ручка. Давид говорил много и обо всём, часто сбиваясь с темы, поэтому Дане приходилось использовать диктофон, чтобы потом самостоятельно распутать его историю. Они как раз подошли к самому тёмному этапу истории: начало Средних веков. Человеческая история мало что сохранила об этих столетиях, но Давид помнил всё. И это был период, когда его Отец и братья были заняты переделом власти, а Давид ещё только искал своё место. Как один из младших, он долго оставался союзником Отца, но уже начинал присматриваться к людям в поисках своих собственных детей. Дана заметила, что говорил он об этом с неохотой, да и по столетиям как-то рановато было для знакомства с Эдвардом, поэтому слушала внимательно, ловя каждое слово.
Пока что Давид рассказывал о других могущественных вампирах, кровожадных и несдержанных, часто безрассудных и поэтому особо опасных. И по его задумчивому взгляду стало понятно, что со всеми он был знаком. Интересно, к смерти скольких из них он был причастен? Дана ещё не решалась спросить, но знала, что со временем во всём разберётся. Пока что ей было достаточно и кровавой истории семьи Давида. До чего же злыми были его братья! Девушка повела плечами от неприятного ощущения: и это она ещё жаловалась, что братья относятся к ней не очень хорошо? Да во время юности Отца она бы вообще не выжила!
Давид долго стоял у камина, не отводя взгляда от догорающего огня. Вот-вот придёт пора рассказать Дане о его неудавшейся первой семье. Иначе как объяснить, что он умудрился уничтожить не только своих братьев, но и сильных глав других кланов? Не в одиночку же! Дана, конечно, им восхищается, но даже она не поверит в подобное сверхмогущество. В этом-то и состоял секрет его успеха: сила Давида была в силе его клана. Без верных ему вампиров он был уязвим. Сейчас, конечно, ситуация была другой. В Подлунном мире царило хрупкое равновесие сил, никто ни с кем открыто не воевал, так что в такое спокойное время он справился бы и один. Нет, не один. С Даной. Теперь он без неё никуда. Так что же?.. Неужели придётся ей довериться и открыть неприятную правду о самом большом предательстве его жизни? О том, как дюжина его любимых сыновей решила уничтожить его самого? Щекотливая ситуация.
— Отец?
Наверное, она звала его уже не раз. Давид повернулся на её голос и обнаружил, что Дана медленно подходит к нему. Она уже знала правила, знала, как вести себя с ним в самых разных ситуациях, например, как сейчас, когда он глубоко в своих мыслях. Дана была осторожна, как кошечка, которая ненавязчиво просит внимания хозяина.
— Прости, котик, я задумался.
— Думали о том, что же рассказать мне дальше?
Дана подлезла ему под руку и плотнее прижалась к крепкому телу. Рядом с Отцом ей было спокойно и уютно. Не всегда он вызывал в ней испепеляющее желание, теперь всё чаще она чувствовала покой и уверенность. Он — скала. Она — океан, иногда бушующий, иногда спокойный, но неизменно сильный, хоть и покорно прижимающийся к непоколебимой скале. Давиду эти изменения нравились, хотя он и не говорил об этом прямо, лишь мягко улыбался, когда Дана так льнула к нему. Его маленькая девочка. Любимая девочка.