Ярослав не был дураком, но в спешке чуть не совершил ошибку — чуть не наскочил в темноте на другого вампира. Что ж, неудивительно, что кровь этой девушки привлекла кого-то из их братии, но почему сразу его? Яр готовился к последствиям.
Девушка была ещё жива, даже держалась на грани сознания. До последнего она зажимала рану на шее, но хватка слабла — рука её больше не слушалась — и теперь кровь растекалась в холодной грязи. Мутнеющий взгляд ещё успел зацепить коричневые туфли, едва приминающие влажную листву. Выше этих туфель и кусочка брюк она уже ничего не видела, не могла пошевелиться, не хватило сил.
— Держись, ты сильная. Ты должна потерпеть ещё немного, хорошо? Скоро снова будет тепло.
Его голос был тёплым, единственным, что согревало в эту холодную ночь, но она больше не могла. Какой-то странный лёд пробирался по шее, к груди, к губам, становилось тяжело не только шевелиться, но даже дышать. Мужчина, стоявший рядом, всё это знал. Все они когда-то пережили нечто подобное. Вот только яд в её крови был слишком разрушающим, и у неё было два пути: умереть, либо превратиться в монстра, одержимого кровью. И умереть было бы отличным вариантом.
— Кто же это с тобой сделал? — Вопрос был риторическим. Давид уже это узнал, но разборки отложил на утро, прежде следовало устранить последствия. Хорошо, что этой ночью он остался в городе, что не вернулся в дом, будто чувствовал, что прольётся кровь.
Хоть он и появился рядом, едва Тимофей повернул с улочки в тёмные переулки, всё происходило слишком быстро. Возможно, Тим долго мусолил шею девушки, напитывая её кровь ядом с клыков, а возможно, сердце девушки, ещё колотящееся от борьбы и страха, разносило заражённую кровь по телу быстрее, чем стоило. В любом случае превращение началось.
Давид подхватил девушку на руки и заглянул в распахнутые в ужасе глаза. Она одновременно умирала и оживала, и то, что в ней рождалось, пугало её больше смерти.
В ту ночь все ошиблись или же сделали выбор, о котором потом пожалели. Но суть оставалась неизменной: жертва была заражена и не имела права на существование. Крупный мужчина в чёрном пальто вошёл спиной вперёд, в темноту глухой стены, и исчез. А с ним исчезла и девятнадцатилетняя студентка, возвращавшаяся с клуба на съёмную квартиру. На измятой жухлой траве и мокрой листве в луже крове осталась маленькая сумочка, а в ней — телефон и кошелёк со студенческим. Давид даже не взглянул на документы — всё, что нужно, он узнал по крови.
Яр появился около восьми утра, когда большая часть работы уже была проделана, но Отца он нашёл, как ни странно, в палате интенсивной терапии. Отец был доктором ещё до своего обращения и с каждым столетием только ещё больше влюблялся в медицину, но вынужден был работать в основном с новообращёнными и крайне редко — с опытными вампирами, которым требовалась помощь. Так что в их доме всегда было готово всё для переливания или очистки крови, для поддержания жизненных функций на случай, если перерождение окажется особо сложным. Были у Отца и помощники, но сегодня он сидел один. И именно поэтому Ярослав вошёл в палату с особой опаской. И как же он надеялся не увидеть того, что увидел!
Девушка лежала на кровати, вся в трубках, рядом шуршал аппарат гемодиализа, и Яру потребовалось несколько секунд, чтобы помолчать и не ляпнуть лишнего. Диализ означал не только то, что Тима удастся прикрыть, но и то, что Отец решил оставить её в живых! И Яр пока не определился, что для него опаснее.
— Доброе утро. Пришёл узнать о её самочувствии? — с насмешкой уточнил Отец, в белом халате выглядевший огромным, как снежная гора.
Яр остался стоять на пороге, опершись о косяк. Что ж, на тёплый приём он не рассчитывал, но теперь действительно заволновался.
— Не утруждай себя. Если вы так легко бросили её ещё живой, то вряд ли думали, что она доживёт до утра. Вы вообще о чём-то думали?
В голосе Отца зазвенела сталь. Были правила, которые нельзя нарушать. Не потому, что за этим последует наказание, а потому, что иначе случится непоправимое. И сейчас он пытался это непоправимое как раз таки и поправить.
— Тим не собирался её кусать. Он знает о запрете. И я тут же помчался к ней, как только узнал…
— Долго же ты мчался. Теряешь хватку.