Отец обнял его за талию, а второй рукой ловко пробирался по ноге: от колена всё выше к бедру, время от времени впиваясь пальцами и чутко ловя реакцию сына на это. Яр смущался. Давно ему не приходилось быть в такой роли, и от силы его Отца он возбуждался всё сильнее. Как приятно было снова оказаться слабым и покорным в его властных руках! Отдаться ему. Эта мысль сдавила грудь, и Яр жалобно застонал, правда, сразу же закусил губу, но было уже поздно.
— Ты скучал по мне? — выдохнул Давид ему в шею, и от этого по спине пробежали мурашки.
— Очень, — простонал Яр. Говорить было тяжело — Давид уже медленно, мучительно медленно целовал его шею, и парень только сильнее выгибался, стараясь прильнуть как можно сильнее к этим сладким губам.
— Так почему не приходил раньше? Почему тебе понадобилось совершить такую ошибку, чтобы снова оказаться здесь? — шёпот, казалось, звучал не извне, а в самой голове Ярослава, затуманенной возбуждением.
— Отец, я… — Ярослав не нашёлся, что ответить. Сложно было всё это объяснить. С Давидом всё всегда было сложно!
— Что ж, мы можем начать всё сначала. Вот только… — Давид замолчал, и от этого у Яра пересохло во рту. Такая интонация не предвещала ничего хорошего. — Ты ведь не забыл о наказании? Встань.
Ярослав подчинился беспрекословно — вскочил с колен Отца и стал перед ним по струнке, только нервно сжимал пальцы в кулак.
— Раздевайся, — Отец пока не поднимался, но его поза изменилась — стала ещё более надменной и зловещей.
— Полностью?
Изогнутая бровь стала ответом, и Ярослав принялся быстро раздеваться, борясь непослушными пальцами с пуговицами.
— Ремень отдай мне — он ещё пригодится.
Слишком много яда, хоть и сладкого, в голосе Давида вернули Яра почти на сто лет назад. Когда-то всё так и начиналось. С ремней. И Яр и сам не заметил, что нервно закусил губу. Но это не помешало ему снять и аккуратно сложить всю одежду на ближайшее кресло. И даже эта неловкая ситуация не заставила его член упасть, что не мог не отметить Давид.
— Какой же ты всё-таки испорченный мальчишка! Неужели всё моё воспитание было напрасно? Что ж, будем это исправлять. Подойти ко мне. Вот так.
Давид наконец-то встал с кресла, держа в руках ремень Яра. Его сын всё понял и покорно протянул руки в петлю, которую Давид тут же затянул.
— Так-то лучше. А теперь иди за мной.
Как же хорош он был в таком виде: смущённый, растерянный, но все мышцы собраны, поджаты, а прямой длинный член дерзко торчит, почти прижатый к рельефному животу. Но этот виноватый взгляд… Ох, Ярослав будто сам напрашивался на хорошее наказание! Мягкий широкий ремень с тихим шуршанием выскользнул из брюк, и от одного этого звука Яр вздрогнул, но быстро пробежался взглядом по ремню и выдохнул чуть спокойнее. Его Отец — опытный. Он ему не навредит. Этот ремень не подходил к его костюму, значит, был специально подобран для порки.
Давид сел на высокую кровать, широко расставив ноги, и снова похлопал по колену. Яр подошёл совсем близко, но вдруг понял, что не знает, как именно лечь, и Отец засмеялся, взяв всё в свои руки: Яр, такой сильный и ловкий, полностью подчинился его движениям и оказался перекинутым через колено, с вытянутыми перед собой руками и зажатыми между колен Отца ногами.
— Отец, я… — начал было Ярослав, но Давид не дал ему договорить:
— Никаких стоп-слов. Я сам решу, когда будет достаточно. И не забывай считать, чётко и громко. Ты же помнишь, как всё было!
Он помнил. Или думал, что помнит, потому что первые же удары ремнём заставили его вспомнить всё, что с ним делал Отец, в мельчайших подробностях, и вместо «три» Ярослав жалобно закричал — не от боли от удара, а от внезапно нахлынувшей невыносимой смеси страха и возбуждения.
— Ну что такое! Всё сначала!
Чем дольше это продолжалось, тем меньше Ярослав себя контролировал. Хорошо, что Давид действительно не был жесток с ним сегодня, учитывая, что у Яра давно не было такого опыта. Так что не обращал внимание на то, что сын сбивается со счёта, что извивается, пытаясь избежать нового удара, что пальцами уже много раз смял постель под собой. Давид увлёкся: да, задница Яра была возбуждающе прекрасной, гладкой, но мускулистой, уже покрасневшей от ударов. Но перед глазами почему-то были непозволительно пышные, округлые белые бёдра и ягодицы Даны. Ох, они намного быстрее покраснели бы! Она бы уже плакала и просила о пощаде. Только эта мысль заставила его оценить состояние Яра. Его крепкое выносливое тело вздрагивало и дыхание так же сбивалось, становилось прерывистым. Пора прекращать.