— И если ты не слушаешь меня?
От его тихого спокойного голоса у неё подкашивались ноги, и Дана с трудом нашла в себе силы, чтобы шепнуть в ответ:
— Я должна быть наказана?
— Почему так неуверенно? — Давид насмешливо поднял бровь, и девушка склонила голову. Почему так неуверенно? Да потому что где-то на границе сознания она понимала, что он может убить её, если только захочет. Если только разозлится на неё.
Давид убрал руку, и Дана вздрогнула. Что он с ней сделает? Пока что он держал руку вытянутой, смотрел на неё надменно, но без злости, и только чуть указал пальцами. Этого было достаточно, одного лёгкого движения было достаточно, чтобы она всё поняла и упала перед ним на колени. Игры закончились. Капризы тоже. Он больше не позволит ей вольностей. Отныне Дане стоит быть крайне осмотрительной.
Лязгнула пряжка ремня, и этот звук заставил Дану поднять на него взгляд. Она даже не сразу поняла, чего она испугалась больше, какая картинка выскочила первой, но, когда ремень с лёгким змеиным шуршанием выскользнул из брюк, девушка отшатнулась, едва не упав.
— Ты не ответила. Почему ты так не уверена? За каждое нарушение правил следует наказание. Это понятно?
Он говорил так тихо, что Дана за гулким биением сердца едва различала слова. И только ловкие пальцы, перебирающие ремень, складывающие его и снова растягивающие, будто плыли перед её глазами, уже затуманенными слезами.
— Я не слышу ответа.
— Понятно. Простите меня, Отец. Этого больше не повторится, я клянусь.
Он же не сделает этого? Он же не будет бить её, как ребёнка? Ремнём! Она не помнила, били ли её когда-то вот так, но в этот момент ей стало так невыносимо стыдно, унизительно; при виде этого ремня, сложенного вдвое и намотанного на руку, она чувствовала себя растоптанной. И теперь едва лепетала что-то в своё оправдание.
— Чего не повторится? Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю!
Он даже не коснулся её рукой, только провёл петлёй ремня по пунцовой, залитой слезами щеке, и Дана задрожала ещё сильнее, ещё чуть-чуть — и она упадёт перед ним в истерике. Как легко оказалось укротить эту маленькую надменную вампиршу!
— Я никогда не повышу на Вас голос. Никогда больше не буду так себя вести, — она ломала пальцы, кусала губы и выглядела совсем разбитой. Хорошо, что это останется за закрытыми дверьми спальни. Никто не должен видеть её в таком состоянии! Только перед ним она может быть такой.
Давид ещё раз дразняще провёл ремнём по её лицу, но она так и не отвела взгляд, смотрела в его глаза, такие тёмные теперь. Смотрела и не узнавала. Что она должна сделать, чтобы он снова стал ласковым к ней? Она чувствовала, что он не просто ушёл от неё, а что ушёл к кому-то. И это странное колкое чувство, ещё не оформившееся в догадку, давило ей грудь. И теперь она дрожала от ужаса, что из-за своей вспыльчивости может его потерять!
Он всё это видел в её глазах. Маленькая, какая же она ещё маленькая! Её ещё воспитывать и воспитывать. Он усмехнулся и медленно стал заправлять ремень. Конечно же, он не стал бы её бить. Уж не этим ремнём точно — он слишком жёсткий, с острым краем, может рассечь ей кожу, и игра превратится в пытки.
— На первый раз я тебя прощаю, — в его голосе наконец-то появились нотки ласки, будто он сам извинялся теперь перед ней. — Но в следующий раз думай перед тем, как что-то делать. Ты — не просто девчонка, ты — моя дочь! Ты помнишь об этом?
— Да, Отец! — её широко распахнутые глаза и даже приоткрытый в волнении ротик вызывали у него новую волну возбуждения. Такая покорная и у его ног! Только сейчас он заметил, что она собрала гладкие чёрные волосы в причёску, и теперь выглядела ещё аристократичнее.
— А теперь — в постель!
Она скользнула за полог ловко как кошка, и Давид подумал, что она становится слишком хорошенькой. А ведь это только первая неделя превращения! Что же будет потом? Придётся постараться, чтобы не упустить её. В будущем будем много желающих соблазнить такую красавицу.
Сейчас же его очаровательная дочь смотрела на него всё с тем же неловким испугом, натянув простыню до подбородка. Она была голодной, и он это знал, поэтому решил немного подразнить.
— Как жаль, что ты своим поведением всё испортила. Я хотел сегодня сделать тебе сюрприз.
Давид сел на кровать, но смотрел куда-то мимо Даны, полной любопытства.
— Не интересно, какой?
— Очень интересно, — закивала Дана. Как она уже устала от однообразных дней и ночей в этой комнате, сливающихся в калейдоскоп боли, голода и странного возбуждения!