— Мы питаемся не одной только кровью. Лично я люблю мясо, слегка прихваченное на огне, с ягодными соусами и с хорошим вином. И хотел предложить это тебе. Думаю, ты уже готова есть обычную еду, не только кровь.
Дана закусила губу, но взгляд не отвела. Только сейчас она поняла, насколько голодна. Она проснулась уже давно, устала метаться по комнате и ожидала, что он придёт и сразу же её покормит. А он будто бы и забыл об этом.
— Ты хочешь такой обед? — соблазнительно наклонился Давид, и Дана стыдливо поджала ноги, и так скрытые простынёй.
— Но я же провинилась…
Зря она это сказала! Давид холодно отстранился. Дана и сама заигралась в игру в нашалившего ребёнка и теперь начинала его этим раздражать.
— Но если ты извинишься и хорошо меня попросишь… — Он усмехнулся и удобно устроился на кровати, выжидающе глядя на Дану. Насколько она ему доверяет? Перестала ли его стесняться? — Иди ко мне.
Дана поняла, что краснеет, увидев, как он похлопал себя по бедру. Она снова не понимала, как себя вести, но решила покориться ему. Разве был у неё выбор? Девушка медленно и как-то неловко выскользнула из-под шёлка и кошечкой, на коленях, пододвинулась к Давиду. Он был таким огромным, что даже стоя перед ним на коленях, Дана показалась себе маленькой девчонкой.
— Моя хорошая. Как должна извиниться моя маленькая девочка? — Игра снова его увлекала. Почти со всеми своими сыновьями он даже не играл: они сами смотрели на него с обожанием. А с женщинами он всё чаще играл в жестокого господина, и только Дана снова стала его малышкой. И то, как растерянно она на него смотрела, но всё же устраивалась на коленях между его ног, вызывало у него улыбку.
— Как? — Дана наклонила голову игриво и одновременно с вопросом. Высокая грудь вздымалась в сбивчивом дыхании. Она замерла и ждала от него знака. Давид медленно, дразняще провёл пальцем по её губам, словно запечатывая их.
— Так нечестно, ты должна догадаться сама.
Он усмехался, но всё-таки подался немного вперёд, подставляя ей лицо. Ей всё равно придётся тянуться, чтобы поцеловать его.
Поцеловать… Она уже поняла, что он хочет, но как именно его целовать? Снова то же чувство: смесь стыда и желания. Она ведь не может его хотеть? Или?.. Поэтому Дана осторожно приблизилась к Давиду, прикрыв глаза и опираясь на его бёдра, и едва-едва коснулась губами уголка его рта.
— Нет, — насмешливо выдохнул Давид, пока Дана не успела отстраниться.
Вторая попытка: на этот раз девушка очень робко поцеловала его в улыбающиеся губы и сразу же отпрянула.
— Я смотрю, ты совсем-совсем не хочешь, чтобы я тебя простил, — он смеялся, но хоть не злился, и Дана заулыбалась сама. Что ж, если он настаивает, значит, ей можно? Ведь можно поцеловать эти соблазнительные губы так, как уже давно хочется? И всё же Дана не решилась проявить всю страсть, разрывающую грудь: она шумно выдохнула, снова наклонившись к его лицу, и поцеловала уже дольше и крепче, но всё ещё почти невинно.
— Ты всё ещё меня стесняешься? Разве можно настолько смущаться собственного Отца? Ведь я создал тебя!
Его возбуждение нарастало и теперь передавалось и Дане, дрожащей уже не только от страха и волнения. Его губы даже выглядели сладко, Дана давно украдкой любовалась ними и мечтала сдаться их ласкам, но поцеловать самой… Ох, это было настоящим испытанием! На этот раз она медленно облизнусь, глядя прямо в его полуприкрытые глаза. Давид смотрел на неё вызывающе, с лёгкой усмешкой, и Дане хотелось стереть её. Она, несомненно, для него ребёнок, но он и сам любовался ею как женщиной, и она докажет, что может быть не только девчонкой.
Чуть приоткрытый рот, игривый язычок, жадные губы — Дана сбросила весь стыд и утонула в этих безумных, безудержных поцелуях. Он отвечал ей жёстко, почти грубо, и Дана в какой-то момент испугалась, почти задохнувшись в этом напоре страсти. Он не выпускал клыки без надобности, но его глазные зубы всё равно оставались опасно острыми, и Дана разорвала и язык, и губу об них, и теперь рот заливало кровью. Но Давида, казалось, это только ещё больше заводило: он покусывал Дану, крепко вжимал рукой её голову, не позволяя освободиться, а второй рукой уже забрался по бедру под шёлковое платье. Дана уже ничего не замечала, она едва не теряла сознание от этих прикосновений. Внутри всё горело, сердце билось как сумасшедшее, воздуха не хватало, и, когда Давид на несколько коротких мгновений освободил её рот, Дана совершенно бесстыдно застонала.
— Тише, моя девочка. Веди себя прилично. Ты же не хочешь лишний раз дразнить своего папочку?