Дана спала, и Давид решил прилечь рядом. Из-за нервного настроения все дела валились из рук, так что самым верным решением было просто отдохнуть. Прошло уже три недели с момента её превращения, с той ночи, когда он укусил эту милую девчонку. И он замечал, что превращение вот-вот подойдёт к концу. Она сильно изменилась, прежде всего внешне, стала ещё соблазнительнее, но после того случая Давид не решался лишний раз её дразнить, хоть и очень хотелось.
Жертвенная кровь пошла на пользу: Дана стала больше бодрствовать, меньше спать, приступы были короче и легче. Вот только она начала скучать и капризничать, и Давид невольно отмечал, что больной она нравилась ему больше. Сейчас же её характер становился всё невыносимее. И по-хорошему стоило взяться за её воспитание, со всей строгостью, как он делал это с сыновьями, но Давид не мог — слишком уж милой она казалась, и ему впервые стало жаль причинять ей малейшую боль. Пока что она ещё не очень хорошо понимала границы дозволенного, но, когда чувствовала, что начинает его нервировать, мгновенно принимала самый невинный вид и смотрела на него так, что дольше злиться на неё было невозможно. Манипулировала она пока неумело и неуклюже, но Давид позволял ей эту шалость. Что ещё ей оставалось делать? Взаперти с ним она постоянно проверяла их отношения, прощупывала, как много ей позволено? Ох, она ещё не знала, что он разрешит ей всё, только не сразу, иначе только испортит её.
Давид и не заметил, что засыпает с этими мыслями, любуясь своей дочерью. Она была слишком хорошенькой, непозволительно! Уже прошло так много времени, пора показать её другим, хотя бы её братьям для начала, не говоря уже об остальных. Но как же не хотелось этого делать! Давид ревновал и ясно это видел, видел, что ревность его становится почти такой же безумной и необузданной, как и у Ярослава. Хватило же Яру наглости ворваться к ним тогда, хорошо, что он ещё не потерял хватку! Сразу же отреагировал… На этом его мысли окончательно запутались, и Давид забылся тревожным сном вечно прислушивающегося хищника.
Спросонья он не сразу понял, что происходит, но сознание быстро прояснилось, иначе бы он мог совершить непростительную ошибку! И отчасти был бы прав: никто не хотел бы проснуться вот так! Дана, как обычно, спала в его объятиях — он приучил её к этому, чтобы ещё больше привязать к себе. И теперь она могла крепко уснуть только прижавшись к его широкой груди. Он и сам привык засыпать на боку, чтобы Дана могла положить голову ему на руку, иногда во сне наваливался на неё, но она не возмущалась — так ей было даже уютнее и намного теплее.
Это случилось с ней впервые: она ещё не до конца проснулась, но поняла, что голодна. Втянула воздух, но не унюхала ничего вкусного, и всё же острый слух подсказывал ей, что совсем рядом бьётся сердце. А значит, есть кровь. Она слепо ткнулась носом в шею, и от этого Давид начал просыпаться. На широкой шее так ощутимо пульсировала артерия, так близко! Дана не контролировала себя, она вообще ничего не понимала, только потянулась к ней в быстром порывистом движении. Широко раскрыв рот, впилась со всей силы в кожу и…
Тут же окончательно проснулась, кинулась в ужасе подальше от Отца, смешно зажав рот, будто попыталась скрыть то, что только что сделала. Давид держался за шею, но хохотал во весь голос, и Дана ничего не понимала. С ним всё было в порядке — он сидел, откинувшись на подушки, смотрел на неё с нескрываемым весельем и продолжал смеяться.
— Простите меня, Отец! Я не знаю, что со мной! Я не хотела!
Теперь она закрывала рот обеими руками и едва сдерживала слёзы. Как она посмела? И что он с ней сделает? Вот только перестанет смеяться над её нелепой попыткой укуса и тут же убьёт! Она даже не смогла прокусить кожу, но всё же! Это непозволительно!
— Котик, не бойся, — Давид даже закашлялся от смеха. — Всё хорошо, это нормально. Хочешь есть?
Дана испуганно кивнула, всё ещё ничего не понимая. Она сидела тихонькая, растерянная, зажатая и внимательно следила за Отцом распахнутыми в ужасе глазами, всё ещё не веря, что он её не накажет. Но он просто встал, налил ей свежей крови и подал чашу. Так легко, будто бы ничего и не произошло.
— Пей и слушай меня, пугливый ребёнок! — Давид всё ещё не мог перестать смеяться, но сел в кресло, а не на кровать, чтобы лишний раз не пугать Дану. — Я могу тебя поздравить: превращение завершено! Осталось только отрастить зубки, но это будет чуть позже. Пока что ты просто проявила свой главный инстинкт, неосознанно, неконтролируемо, но проявила. И это прекрасно! Как только у тебя вырастут клыки, ты сможешь воспользоваться ими, уже более успешно. А пока тебе только очень сильно захотелось укусить кого-то. Кого же ещё ты могла укусить, как не меня? Так что не пугайся — так происходило со мной ровно столько раз, сколько у меня детей.