Девушка, и так сделавшая только один несмелый глоток, отставила чашу на столик и перебралась на край кровати, поближе к Отцу.
— Значит, Вы не станете меня наказывать?
— Тебя только это волнует? — Давид приподнял бровь и чуть наклонил голову, показывая, что Дана может не бояться и задавать вопросы. — Наоборот, мы должны это отпраздновать.
— Я не совсем понимаю… — Дана смотрела на него немного игриво из-под длинных ресниц и пыталась скрыть улыбку. — Всё закончилось? Мне больше не будет плохо и больно?
— Я не стану тебя обманывать: где-то через неделю ты снова сляжешь в лихорадке. Клыки не даются просто так, за них ещё придётся побороться. Но это пройдёт быстро.
— А… — Дана засмущалась и не сразу задала вопрос. — А какими они будут? Такими, как у Вас?
Давид прикрыл глаза и чуть отвернулся, скрывая смех. За всю свою долгую жизнь о таком его спрашивали впервые, да ещё и так по-детски наивно! Что ж, из-за того, что Дана почти всё время себя плохо чувствовала, он мало что рассказал ей о вампирах, поэтому удивляться нечему, но всё равно… Какой же она ребёнок!
— Они будут немного другими. Обычно у женщин они тоньше и длиннее, но это больше зависит от ранга, чем от пола, так что они всё равно будут острыми, не переживай. А когда это ты успела рассмотреть мои клыки?
В том, как он это спросил, прозвучало что-то такое, что Дана невольно засмущалась. Разве в этой теме было что-то запретное? Будто она спросила не о клыках, а о… Уф, да, Дана определенно покраснела от его вопроса.
— Мне кажется, что с момента превращения я только и помню, что Ваши зубы.
— Они тебя напугали?
Давид спросил это с такой улыбочкой, что Дана угадала, какой ответ он хочет получить. И это было правдой:
— Да. Если честно, порой я их вижу перед собой, будто бы Вы снова собираетесь меня укусить.
— Но ты же не видела их тогда, когда Яр пришёл к нам?
Интонация была уже другой. Давид очень не хотел, чтобы Дана увидела его таким. В тот момент его красивое лицо с трудом можно было вообще назвать лицом. Чтобы убивать людей ему не требовалось такое изменение, но чтобы порвать другого вампира, ему пришлось фактически стать зверем, монстром. И его маленькая девочка не должна видеть его таким, по крайней мере, не сейчас.
— Нет, только слышала Ваш рык. И этого мне было достаточно, — Дана сидела, свесив ноги с высокой кровати, и смотрела на него открыто и доверчиво. — Я тоже так смогу?
Этот вопрос уже немного его насторожил. Желание подражать Отцу понятно, но он и сам понимал, как опасно выращивать точную копию себя, так что ответил с осторожностью:
— Посмотрим. Пока ещё рано говорить о твоих способностях. Сейчас для тебя важно привыкнуть к своей новой роли. И для начала я хочу познакомить тебя с твоими братьями. Стоило сделать это раньше, но ты была слишком слаба.
— Слаба для чего?
От волнения Дана подалась вперёд, и это вызвало у Давида улыбку. Какая же она нетерпеливая!
— Ничего такого! Просто спустишься этим вечером на ужин вниз. Все мои дети ждут встречи с тобой с первой ночи, так что они тоже волнуются.
— Но… разве они не видели меня раньше? До превращения?
— Они не живут со мной. Все мои дети уже достаточно давно имеют своих детей, живут своими жизнями в других странах. И собрать их вместе может только такой исключительный случай, как появление ещё одного ребёнка.
— Значит, меня никто не видел? Кроме Николаса.
— И ещё Ярослава. Он самый младший, живёт в городе неподалёку, так что порой ещё появляется в доме.
От самого этого имени она нахмурилась. О Ярославе она уже кое-что слышала от Отца. После того, как он вот так ворвался в спальню и потревожил их покой, Отец время от времени вспоминал о нём. Говорил, что он самый младший и поэтому немного ревнует, что не стоит слишком серьёзно относиться к его выходкам. И всё же Дана заметила, что сам Давид горячился, когда говорил о Ярославе, и именно это заставило её нервничать. Вообще, после того странного появления Дана не особо хотела его видеть. Ей было откровенно страшно встретить других вампиров и в то же время очень интересно. Все ли они такие же, как Отец? Такие же великолепные, красивые, утончённые? Николас показался ей таким. Но было в нём что-то такое неуловимо странное: он будто не вписывался в это время, будто застрял в восемнадцатом веке, не позже и был похож на композитора или оперного певца. Вот бы с ним поговорить! А ведь это только один сын, а есть ещё пятнадцать!