От Давида не укрылись её переживания. Что ж, с ней было сложно: обо всех других его дети узнавали до превращения. Стать его ребёнком — особая честь, и не каждый, кто был в его близком окружении, оказывался достоин. Часто приятный знакомый или даже друг мог с годами превратиться в потенциальный обед. Только смерть может сохранить их тайну. Так что обычно о том, что кого-то превратят, говорилось задолго до самого превращения. К этому готовились все, и его дети — тоже. И только с Даной пришлось спешить, что не могли не заметить остальные. О ней ничего не знали, за эти три недели он ничего им не объяснил, но слышал их перешёптывания и догадки. Они беспокоятся, они все ревнуют, все боятся. Боятся её. Потому что она — первая девушка в их семье. И, хоть они и не слышали никогда истории о его сестре-мачехе, но догадывались, чем может закончиться появление женщины в жизни Отца. Он спал с каждым из них так долго, как хотел этого сам, хотя по законам их сообщества другой вампир его ранга мог посягнуть на его ребёнка, взять себе в пару. Но это случалось не так часто. Все прекрасно понимали важность этой тесной связи, так что обычно терпеливо ждали, пока вампир натешится своим творением и будет готов отпустить его в свет, в общество других вампиров, на их суд и оценку. Для этого раз в год устраивались балы-смотры новичков.
От мысли, что ему придётся вывести на такой бал свою дочь, Давид нехорошо прищурился и даже чуть скривился. Дана, следившая за ним, уловила это и смотрела теперь удивлённо, но терпеливо выжидала. Она понимала, что не стоит его торопить. Им вообще некуда торопиться: впереди вечность. Так что он всё равно обо всём ей расскажет. А пока можно любоваться им, его лицом, прекрасным, даже когда Давид хмурился или злился. Так становилось даже ещё лучше! Дана любила, когда Давид проявлял эмоции, если он это делал — то делал так же красиво и даже немного театрально, как и всё остальное. Какой же он всё-таки необыкновенный мужчина!
— У меня есть для тебя подарок.
Вспомнив о бале, он вспомнил и о том, что на ужин она должна спуститься настоящей королевой. Они ничего о ней не знали, так что можно будет создавать её, преподнести её так, как он захочет, и никто не посмеет возразить. Кроме Ярослава. Давид ещё не решил, стоит ли его приглашать на вечер. Не сделает ли он хуже? Он ведь знает о ней столько же, сколько и Давид. И это возмутительно!
Сопровождаемый её заинтересованным взглядом Давид прошёл к шкафу и распахнул его с некой театральной демонстративностью. Снова красный! Дана улыбнулась: ничего другого она не ожидала. Лёгкими шагами она подошла к Давиду и, поднявшись на цыпочки, чмокнула его в щеку.
— Спасибо!
— Примерь сейчас, пока ещё есть время, и мы сможем вызвать портниху.
Она уже не стеснялась: легко скинула платье-сорочку через голову и оказалась перед ним совсем голая. Бельё он ей так и не купил — не видел в этом необходимости. Ей пока хватало и простых шёлковых платьев, больше похожих на ночные рубашки, чёрные или красные. Это же платье было подобрать сложнее: он даже умудрился снять с неё мерки так, чтобы она и не заметила этого. И всё равно в груди оно ей было тесновато: грудь после превращения оказалась больше, чем он ожидал, и теперь слишком соблазнительно выглядывала из декольте. Платье было максимально открытое: плотный корсет, правда, без шнуровки, а на молнии, чашки которого не столько держали грудь, сколько прикрывали её, узкая талия, затянутая и зажатая, подол длинный, тянущийся за ней шлейфом, но с огромным разрезом на всё бедро.
Дана покрутилась перед зеркалом и задала вопрос, который у неё давно назревал:
— А трусики? Оно слишком открытое!
— Без них даже лучше. Да и зачем? Ты же эти три недели без них как-то прожила?
— А если будут… — Дана замялась. — Эти дни?
Давид улыбнулся, будто ждал этого вопроса. Что ж, пока ей кое-что объяснить. Он выбрал максимально заботливый тон, когда произносил:
— У тебя их больше никогда не будет.
— Значит, я… — она перебила его, но не смогла заставить себя договорить до конца.
— Да. Ты никогда не сможешь иметь детей.
Дана затихла, опустив голову, а Давид вспомнил, как проводил ей гинекологический осмотр, когда только принёс с улицы. Дана была здоровой, нерожавшей, но и не девушкой. Все её органы были идеальными, эталонными, таз широким, она могла бы стать матерью здоровых детей. Но не судилось.