Дверь открылась, и Дана вздрогнула, чем выдала своё волнение.
— Что такое? Нервничаешь? — засмеялся Давид, снова подходя к ней сзади, чуть приобнимая и зарываясь носом в пышную причёску Даны.
Впервые девушка не покраснела от такого нежного, но интимного контакта, а даже ещё больше побледнела. Ей показалось, что она покрылась мурашками, но нет — это только сквозняк пробежался по вечно холодной коже.
— Конечно, нервничаю. За эти недели я ведь ни с кем, кроме Вас, не общалась. Если честно, я понятия не имею, как себя вести. А если я сделаю что-то не то?
На этот раз она не стала ловить его взгляд в отражении, а повернулась и запрокинула голову. Давид успокаивающе улыбался ей.
— Ты слишком серьёзно к этому относишься! Это всего лишь семейные посиделки! Просто семья у нас очень большая.
— Что-то внешний вид немного не соответствует семейным посиделкам, — скептически заметила Дана, и Давид впервые всерьёз задумался, что его дочь слишком дерзкая. С ним так разговаривать нельзя. Но портить вечер отцовскими наставлениями он не хотел, так что…
— Первое знакомство — первое впечатление. Разве ты хотела бы, чтобы они видели тебя растрёпанной и в пижаме?
Один — один. Дана на секунду приподняла бровь, но промолчала. Не стоит сейчас ссориться с Отцом, в общем-то, вообще не стоит с ним ссориться.
— Ты потрясающе выглядишь! Я рад, что ты наконец-то полностью здорова, полна сил и красоты!
И молодости. От слов Отца Дана выше подняла голову и расправила плечи. Она не знала, с чем себя сравнивать, не помнила, какой была до превращения, но боялась спрашивать Отца об этом. Как-то подсознательно она уловила, что Отец не хочет об этом говорить, что что-то в этой теме было такое, что могло его разозлить. Но Дана хорошо помнила, насколько сильно впечатлило её отражение в зеркале, когда Отец впервые помог её встать с постели и добраться в ванную. Теперь даже та роскошная девушка казалась ей уже не такой ослепительной, и Дана не могла понять, как такое возможно? Прошло несколько ужасных, тяжёлых недель, полных боли и страданий, но девушка стала только красивее. Она, конечно же, не знала и даже не догадывалась, что так могла на неё повлиять кровь, потому что вообще не задумывалась пока о том, что кровь может быть разной, как и её действие. Дана никогда не была легкомысленной девушкой, но в этой чёрно-красной обстановке бесконечной неги думать было тяжело. Так что она была вынуждена просто принять как факт, что она изменилась.
— Надолго ли это? — всё-таки не смогла сдержать сомнения Дана. Она ещё слишком хорошо помнила, каково это — лежать и даже не шевелиться от невыносимой боли.
— Поговорим об этом позже. Впереди важный вечер, постарайся расслабиться и насладиться им, хорошо?
Давид ласково поглаживал её по открытым плечам и пытался успокоить, пока ещё не применяя магию. Дана была непослушной с самой первой встречи и с каждым днём, становясь сильнее, становилась и капризнее. И Давид только надеялся, что поведение братьев подскажет ей, как себя вести.
Отец повернул Дану к себе, взял за руки, заглянул в глаза, и та вдруг заулыбалась, хоть и изо всех сил старалась сдержаться. За всеми этими тревогами Дана даже не обратила внимание, как хорошо выглядит сам Давид. Высокий, статный мужчина, который и сам прекрасно знает, что он красив. Так что Дане оставалось только молча им любоваться. Какой же он всё-таки роскошный мужчина! И тут же девушка загорелась интересом: а вдруг её братья такие же, как и Отец? Ох! Даже сердце пропустило один удар! И она — гадкий утёнок среди прекрасных лебедей!
Дана стиснула зубы и решительно дёрнула головой. Хватит переживать, пора действовать. Что-то подобное подумал и Давид, потому что предложил ей руку, и девушка с замиранием сердца взялась за неё, сильнее прижимаясь к Давиду, будто хватаясь за него. Приятно было осознавать, что рядом есть настолько сильный мужчина, на которого можно опереться. Буквально потому, что ноги её слабели, и Дане казалось, что она вот-вот упадёт.
— Всё в порядке? — с улыбкой уточнил Давид, прекрасно понимая её состояние. И не дожидаясь ответа, сказал: — Пора идти.
Три недели взаперти всё же оставили свой отпечаток. Дана понимала, что Отец не просто так держал её в той спальне, там ей было спокойно и безопасно во время превращения, но и сейчас, когда Дана уже чувствовала себя хорошо, ей до ужаса не хотелось выходить. Покинуть красно-чёрную спальню означало остаться беззащитной и уязвимой. Именно поэтому она тревожно оглядывалась по сторонам, как затравленный зверёк, и жалась к Отцу, пока они шли по длинному мрачному коридору.