— Так дело не пойдёт, — строго сказал Давид, останавливаясь перед лестницей. — Ты же не хочешь, чтобы они увидели тебя такой? Ты же красавица! И моя маленькая королева!
Он повернул Дану к себе, ласково взял её лицо в крупные, но удивительно нежные ладони и заглянул в глаза. Её нужно успокоить, пусть немного постоит, подышит, а то так побледнела, что похожа на приведение. Это уже не аристократичная бледность, а испуг до обморока. В его руках она всегда успокаивалась — как и все его дети. Это нормально. Но сейчас её била крупная дрожь паники, и девушка никак не могла справиться сама.
— Скажешь, как будешь готова? — ласково спросил Давид, но его нетерпеливый шёпот и горящий взгляд подсказали Дане, что готова она должна быть уже сейчас.
— Вы мне поможете? — выдохнула девушка, глядя на него широко распахнутыми глазами.
Давид едва-едва коснулся её волос, и Дана потёрлась о его ладонь как кошка.
— Я всегда буду рядом. Всегда. И всегда буду тебе помогать. Идём?
Дана громко выдохнула и взяла себя в руки: едва заметная улыбка, взгляд из-под ресниц, аккуратные шаги, сопровождаемые цоканьем слишком высоких каблуков по мрамору лестницы. И только то, как крепко она держалась за Отца, выдавало её волнение. Страшно было смотреть вниз, где в блеске огней стояли фигуры в чёрных фраках. Одни только мужчины! У Даны даже дыхание перехватило, и больше всего она боялась, что покраснеет. Как бы фривольно она ни вела себя рядом с Давидом, теперь всё изменилось, и это вызывающее и даже вульгарное платье её смущало. Этот разрез! Хорошо ещё, что разрез был как раз со стороны Давида, и всё же! Слишком открытый наряд делал её ещё уязвимее.
Девушка украдкой посмотрела на Отца. До чего же он красив! Высокий, статный, но изящный в движениях — от одного взгляда на него Дана на несколько секунд забыла, как дышать. И этот мужчина идёт рядом с ней? Удивительно! После этого волнительного момента она уже не так боялась смотреть на мужчин, пожиравших её взглядами. Кто они по сравнению с ним? Она равна им, а может быть, и выше их, ведь она — единственная его дочь, а не очередной сын.
Именно это появилось в зелёных глазах Даны, когда Отец остановился на второй ступеньке, и девушка, поправив платье, окинула всех невидящим взглядом. Все мужчины сливались пока в единую чёрно-белую массу, возможно, из-за волнения, а возможно, из-за бесчисленных отблесков света, слепивших её.
— Доброй ночи! — раскатисто поприветствовал всех Давид, будто перед ним были не его сыновья, а его подчинённые.
— Доброй ночи, Отец! — хором ответили мужчины.
Дана не смогла сдержаться и насмешливо приподняла бровь. Почему они так себя ведут? Неужели он так их вышколил? Но насмешка тут же исчезла, едва девушка вспомнила о том, какой урок чуть не преподал ей Отец. Щёки начали пунцоветь, и Дана испугалась, что потеряет лицо от страха и стыда, нахлынувших вдруг.
— Эта ночь особенная. Ровно три недели тому вы собрались здесь по важному поводу, по зову крови и семьи. Пролилась моя кровь, и это стало началом новой жизни, прекрасной и великолепной. Новой жизни для моей дочери и для вашей сестры. И я благодарен вам за то, что вы провели эти три недели с нами, были рядом, пока ваша сестра страдала в лихорадке перерождения. Здесь вы и сейчас — в минуты её первого торжества. В этом суть семьи — быть рядом в горе и в радости. И я прошу вас поприветствовать нового члена нашей семьи — мою дочь Дану.
Девушка, слышавшая монолог Отца будто сквозь подушку, встрепенулась, потому что он вдруг отстранился и чуть повернулся к ней, будто выставляя свою дочь на всеобщее обозрение, как трофей. И Дана ощутила это — все взгляды, и так устремлённые на неё, теперь стали ощутимыми настолько, что ей захотелось спрятаться за широкую спину Отца, но надо было терпеть. И более того — стоять с прямой спинкой и высоко поднятой головой, пока взрослые и такие строгие мужчины оглушительно ей аплодировали.
— Вы знаете наши правила: нет ничего важнее, чем семья, интересы одного — ничто по сравнению с общими интересами. Поэтому я требую, чтобы вы поклялись защищать Дану, помогать ей во всём, наставлять её на правах старших. Делить с ней успех и нести ответственность за её промахи. Клянётесь?
— Клянёмся!
На этот раз от этого нестройного хора у Даны побежали мурашки. Как же страшно! Куда она попала? Это было очень похоже на секту, на культ, на что-то ненормальное и ужасное! И хуже всего было то, что Дана поняла: они не хотят давать клятву, эти слова сопровождаются ненавистью и страхом. И это понимает даже Давид, совершивший нечто, что ещё больше разозлило его детей: притянувший Дану в страстном порыве и поцеловавший в алые губы.