— Если придёт в себя, — ядовито поправил его Яр, чем ясно дал понять, что тема закрыта.
Тим чувствовал себя одновременно виноватым и обиженным, поэтому, чтобы не ссориться, забрался под одеяло, свернулся клубочком и попытался уснуть. День — время для сна и отдыха, особенно после такой ночи.
А вот Яр не спал. Всё он прекрасно знал. Крошечная картонка студенческого была спрятана в надёжном месте, и это была его козырная карта, которая ещё дождётся своего часа. А пока он изучал соцсети и всё больше убеждался, что она — самая недостойная кандидатура, чтобы стать его сестрой или, чего хуже, мачехой. Слишком уж неотрывно смотрел на неё Отец!
Тимофей уснул, а Яр метался по тесному номеру и не мог поверить, что он действительно так разнервничался из-за какой-то человеческой девчонки, почти ребёнка! Оказалось, что всё его вековое спокойствие и величие (о! многие знали Яра как самого надменного и хладнокровного вампира!) можно разрушить вот так просто! Одна ночь, одна ошибка — и какие последствия!
А, в самом деле, какие? Об этом он не мог рассуждать здраво, но и принять тот факт, что в их доме появится это существо, было выше его сил. Он сделает всё, чтобы её там не было. Яр покосился на Тима, и ядовитый шип обиды больно уколол его сердце: Отец не разрешал даже Тиму жить в доме, считал его недостойным, низшим существом. И что теперь? Неужели, он позволит ей жить с ними или даже стать хозяйкой в доме?
Этого он всегда боялся. Отец любил женщин, и женщины всегда были от него без ума, но ни одна не задерживалась в его жизни дольше, чем на месяц. И ни одну девушку он не обратил. Вообще, у Отца за его долгую жизнь было не так много «детей», и Яр был последним — самым младшим — поэтому и жил с ним, да ещё почти не сталкивался с другими «братьями», так что не воспринимал их как своих конкурентов.
Но что же делать? Такая ситуация, что и не расскажешь никому, слишком опасно, придётся ждать. Выжидать, так было бы точнее. Тим всё ещё в опасности, и Яр боялся своим необузданным гневом навлечь на него ещё большую беду. Нужно потерпеть. В конце концов, она может и сама умереть, ведь в последнее столетие даже сильные молодые вампиры проживали слишком мало, лет двадцать-тридцать, не более. Отец говорил, что виной тому не столько вырождение, сколько вера молодняка в своё всемогущество, в неуязвимость, в бессмертие. Все они забывали, что остаются людьми, хоть и модифицированными, улучшенными. Они могли бы стать прекраснейшими, идеальными существами, но вместо этого «пускались во все тяжкие». Странное высказывание, но Яр пока не мог подобрать что-то более точное. И не мог судить новообращённых: поначалу (ну, первые десять лет точно) их желания слишком сильны, чтобы им противостоять. Жажда крови, жажда удовольствий, жгучая похоть и какой-то странный неутолимый голод, увы, не тела, а беспокойной истерзанной души. И Яр, который уже несколько десятилетий был уверен, что перерос это необъяснимое беспокойство, почувствовал, что в его душе всколыхнулось что-то тёмное и порочное. Что-то опасное.
Он больше не мог находиться взаперти. Но и выйти на улицу не рисковал: осенний день хоть и казался пасмурным, но Яр даже сквозь шторы видел солнечный свет, и это раздражало его ещё больше. Он сам не замечал, что мечется, беспокоится и терзается почти так же, как в момент перерождения. Так же, как в этот день металась, не приходя в сознание, хрупкая девушка. Они оба не хотели этого, и оба ничего не могли изменить. Только ждать, когда всё закончится. И не знали, чем всё закончится.
Она пришла в себя почти через двое суток, точнее, тогда её взгляд впервые стал осмысленным. До этого она лишь время от времени открывала глаза, но была где-то далеко, где-то по ту сторону жизни, в холодном и тёмном мире. В такие моменты она будто искала кого-то, кто мог бы ей помочь, но никого не находила и только жалобно постанывала.
Давид оставался рядом всё это время, вытирал слезинки с её лица, поглаживал руку, когда она в ужасе хваталась за простыни, пытался её успокоить. Но основное действие оказывали всё же транквилизаторы, а не его поглаживания, и он это прекрасно знал, но всё равно не уходил.
Очнувшись, она испугалась на считанные секунды, пока не поняла, что находится в больнице, а рядом — врач. Иначе она и не могла бы интерпретировать увиденное, и Давид был очень этим доволен. Не стоило ей пока ни о чём знать, она ещё слишком слаба морально и физически, слишком покалечена, чтобы принять то, что с ней случилось.
— Я рад, что ты очнулась. Как себя чувствуешь?
Она хотела было что-то ответить, но только выдохнула и отвернулась. Её что-то тревожило, хоть она ещё и не понимала что. Но Давид прекрасно знал, что ей не нравится: запахи. Вампиры перестают пахнуть, от них больше не исходит обычных человеческих запахов, к которым люди привыкают и в повседневности не обращают на них внимания. Но, когда их нет, человек начинает что-то подозревать. И, хоть сейчас в этой комнате пахло больницей, лекарствами, антисептиками, девушка всё равно нервно принюхивалась. Ей чего-то не хватало, и Давид очень боялся, что именно это напомнит ей о моменте нападения, ведь от Тима могло нести разве что алкоголем, но не живым человеком. И в этой палате было так же стерильно чисто, безжизненно.