— И вы были первым сыном? И ваш Отец?
— Мой Отец был первым сыном, а вот я уже — одним из последних. Но вот беда — все старшие правнуки Первого вампира уже мертвы, остался только я и те, кто младше меня.
— Но ведь дети Вашего старшего брата?.. — начала была Дана, запутываясь всё больше.
— Тоже мертвы. У нас были некоторые конфликты, и я постарался уничтожить всех тех, кто мог мне угрожать.
— Но Вы же сами говорили, что вампиры вырождаются…
А девочка не дура! Сразу зрит в корень и находит неприятные моменты. Да, Давид уничтожил всех, кто был сильнее его, уничтожил подло и коварно, но у него были на это причины:
— В Средние века мои братья и прочие родственники слишком уж расплодились, и это стало опасным для самого существования нашего вида. Я вынужден был немного подстричь ветви родового дерева, как садовник формирует крону. Я сохранил самых способных, но не опасных для себя, а уничтожил агрессивных и вспыльчивых — тех, с кем невозможно договориться. Думаю, ты меня поймёшь. Ты не смогла скрыть своего страха перед братьями, и тебе стоит поработать над этим.
— Но я ведь самая младшая — а значит, самая слабая! — немного обиженно сказала Дана, надувая губки.
Давид расхохотался, и Дана недовольно отстранилась от него.
— Я же сказал, ты — особенная, ты — исключение. Ты сильнее чем Эд, и он об этом знает, но тебе не стоит его бояться — он прекрасно воспитан и не станет нападать на свою сестру.
— Я пока боюсь всех.
— Пока? — усмехнулся Давид, почувствовал в её словах намёк.
— Пока у меня нет острых клыков и пока я не могу охотиться и дать отпор.
— Дать отпор? Это как?
— Как Вы отогнали Ярослава. Это было так страшно и так волнительно!
«Возбуждающе», — перевёл для себя Давид и игриво поцеловал Дану в плечико.
— Не бойся никого! Даже если кто-то посмеет на тебя напасть, я тут же появлюсь рядом и разорву любого. Ты мне веришь?
— Верю, — выдохнула Дана, прикрывая глаза, потому что Давид уже приближался для поцелуя. Нежного, как лепесток розы, холодного, как эта ноябрьская ночь, и пьянящего, как то вино, что вскружило Дане голову.
Глава 7. Послевкусие
Снова оказаться в чёрной спальне после такой изматывающей ночи было особенно приятно, и Дана хотела бы ворваться в комнату и тут же рухнуть на кровать, но за ней шёл Давид, так что надо было продолжать держать спинку. Вино ещё немного затуманивало разум и вызывало такие развратные мысли, что Дана время от времени прикусывала губку. Ночь, вино, розы, красивое платье и соблазнительный мужчина рядом — ну как можно устоять?
Давид чуть отстал, замыкая за собой дверь в спальню, а Дана прошла к зеркалу и уже потянулась снимать тяжёлые украшения, но тот её остановил:
— Не спеши. Ночь ведь ещё не закончилась.
Его голос был таким манящим и зовущим, что Дана повернулась на каблуках и сделала неловкий шаг ему навстречу, уже готовая упасть в крепкие объятия. Пусть возьмёт её! Она не может больше терпеть! Если она — его королева, так почему он так её мучает?
Этот порыв позабавил его, и Давид с трудом подавил смешок, понимая, что обидит её отказом и холодом. Этой ночью он не сдержался, перехвалил её, сделал ей слишком много комплиментов, затуманенный восторгом от её красоты. Он так гордился своим творением, так хотел, чтобы его сыновья разделили это чувство, что совсем забыл обо всякой осторожности. Хорошо, что это было в кругу семьи, на большом балу-смотре надо будет постараться немного скрыть её ослепительную красоту, чтобы они не сразу догадались о его планах и её потенциале.
Сейчас же он понимал, что надо успокоить и её, и себя, потому что Дана явно расцвела от такого количества внимания, восторженные взгляды вскружили ей голову, и это нехорошо.
Давид снял пиджак и швырнул его на кресло в углу, а сам буквально несколькими шагами приблизился к Дане. Голова высоко поднята, взгляд из-под длинных ресниц надменный и зовущий, будто Дана ждёт, что Давид упадёт к её ногам, но так не будет никогда, и она должна понять это сейчас и навсегда. Он запустил руку ей за шею, под густые волосы, сильно запрокидывая голову и поднимая большим пальцем подбородок. Это грубое движение заставило ее выдохнуть, но не испуганно, а с явным возбуждением.
— Ты ещё пьяна?
Давид чуть наклонил голову, глядя на дочь насмешливо и даже с издёвкой. Она была перед ним как открытая книга, такая неопытная, что каждая её реакция была для него предсказуемой и поэтому скучной. Дана перехватила его запястье и принялась ласкать его кончиками пальцев, то забираясь под манжету, то поднимаясь к ладони, но при этом неотрывно смотрела в светлые искрящиеся глаза Отца.