— Немного. Из-за вас я захмелела.
Звучало это двусмысленно, и Давид только усмехнулся такой откровенности. Продолжая держать её голову, свободной рукой он принялся ласкать её открытое плечо, то поднимаясь к шее, то спускаясь к груди, и Дана зажмурилась, выгибаясь в ответ на его прикосновения.
— Тебе понравился ужин?
Голос его становился всё тише, заставляя Дану напрягать слух, концентрироваться только на Давиде, растворяться в нём.
— Да, — выдохнула она. — Всё было прекрасно.
— Но мне есть за что тебя поругать, — проворковал Давид, и его ласковый тон так не подходил словам, от которых Дана вздрогнула и открыла глаза.
Беспомощный взгляд, растерянный и непонимающий — всего лишь манипуляция, чтобы он не слишком сильно наказывал Дану. Она понимала, что испортила вечер дважды: сначала своим страхом и стеснением, а потом — высокомерием, вызванным его соблазнительными словами. Она совсем забыла все его уроки! И теперь заслуживает наказания, это очевидно!
— Почему ты так боялась своих братьев? Я же говорил тебе, что они обязаны защищать тебя, а не обижать, так почему ты так на них смотрела, будто ожидала нападения?
Отец задрал ей голову ещё выше, и Дана впервые зашипела от боли. Стоять на каблуках было сложно, и от такого резкого движения ее шатнуло.
— Я не знаю… Они все такие большие и сильные! И опасные.
Ей сложно было признаться, что все они были копиями Отца! Пусть немного не дотягивали, но были так похожи! И она боялась их так же сильно, как и Давида!
— Для тебя они неопасны. Вспомни, ведь они все сидели под дверью комнаты, помогали нам, приносили тебе кровь. А ты смотрела на них с таким недоверием, будто они твои враги.
— Я ничего не могла с собой поделать, — Дана залилась краской, и Давид это оценил и поспешил её утешить:
— Возможно, они напугали тебя слишком пристальными взглядами? Порой я замечал, что они смотрят на тебя голодными глазами, как и должны смотреть мужчины на такую красивую девушку.
Давид улыбался — он говорил правду. Его сыновья были шокированы внешностью Даны, и только её неловкий испуг немного испортил впечатление от её появления. Если бы она была чуть более уверена в себе, то они бы ни на секунду не сомневались, что она и есть королева. И всё равно все его сыновья вдруг пусть на секунду, но захотели заполучить Дану в свои постели. Даже капризный Ярослав, утверждавший, что ненавидит женщин, посмотрел на неё горящими от желания глазами.
— Мне было очень неловко. Ещё и это платье…
Рука Давида быстро скользнула с плеча на талию, притягивая Дану.
— Что не так с платьем? — почти угрожающе спросил Давид, заглядывая в глаза дочери. До чего же она хороша, когда смущается! С неё сразу слетает спесь! Покорная, мягкая, ласковая, податливая в его руках!
— Мне неловко, что все видят и грудь, и бедро… Особенно, когда Вы подняли меня на руки, я была почти голая!
— Ты прекрасна, так отчего стесняешься своего тела? Я думал, ты уже переборола этот нелепый стыд!
Она не могла выдержать его взгляд, Давид будто пронизывал её, и тело сразу же стало ватным, чужим, покорным его рукам.
— Одно дело быть обнажённой перед Вами, а другое — перед чужими, — едва шевеля языком пробормотала Дана.
— Они не чужие, они твои братья.
Рука медленно сползла с талии на бедро, добралась к разрезу, распахивая его так, что теперь Дана действительно оказалась полуголой.
— Вы же сами говорили, что я только Ваша, — шепнула Дана, снова зажмуриваясь.
До чего же сильные у него руки! И до чего же остро она реагирует на прикосновения, на взгляды, на шёпот. Ответ был прост — она хочет этого мужчину, и это желание уничтожит её, потому что оно сильнее разума, сильнее других инстинктов. Если бы платой за ночь с ним была жизнь — Дана бы отдала и её.
— Хорошо, что ты это помнишь.
Голос пробивался сквозь стук сердца в висках, и Дана очнулась, только когда Давид подхватил её на руки. Странно, но она показалась ему лёгкой, как пушинка, хотя Давид и знал, что это крепкое тело должно быть тяжёлым. А ещё его дочь трепетала, как листочек на ветру, льнула к нему и задыхалась в волнении. Слишком возбуждена! Узкий корсет не давал ей нормально вздохнуть, поэтому Дана дышала часто и сбивчиво и сама стыдилась того, что не может справиться с собой.
Давид не собирался нести её на кровать, хоть ему и самому не терпелось взять эту красавицу. Вот только её неукротимая похоть портила весь настрой. Если Давид позволит Дане сделать то, что она так хочет, то получится лишь быстрый неловкий секс, а он хотел соблазнять и ласкать её долгими днями и ночами, медленно и, возможно, извращённо, чтобы она молила то отпустить её, то не останавливаться. Она ещё не готова! Пусть научится справляться с этой похотью, иначе Давиду придётся воспитывать её жестоко. А пока он только опустился в кресло и помог Дане устроиться на коленях.