Дана сразу поняла, что надо сказать, но слова подбирала тщательно.
— Вы сказали, что мне девятнадцать лет, и я подумала, что ничего о себе не знаю. Какой я была? Чем занималась? Как выглядела? И была ли у меня семья, друзья?
Она говорила мягко и немного жалобно, чтобы не злить Давида, но сами её вопросы больно жалили его. Он знал, что наступит этот момент и готовился к нему, но всё равно немного нахмурился.
— Мне кажется, сейчас не время для такого длинного разговора. Я расскажу тебе то, что знаю, но не так сразу. Но я хочу, чтобы прежде ты подумала: хочешь ли ты знать о своей прошлой жизни, к которой ты никогда больше не вернёшься? Теперь у тебя есть семья — я и твои братья.
Голос Давида усиливался, звенел нескрываемой злостью, и Дана даже боялась вздохнуть.
— Отец, — ласково начала Дана после короткого молчания, когда смогла наконец успокоиться и посмотреть на него украдкой: — Вы меня любите?
Давид заулыбался, и его зелёные глаза заискрились нежностью.
— Очень люблю.
— И до обращения любили?
Дана оживлялась всё больше, и Давиду нравилось такое её изменение: внутри неё загоралась сила и страсть.
— Конечно, любил. Любил настолько сильно, что решил обратить. Разве я мог дать вечную жизнь девушке, которую не любил бы?
Дана закусила губку, отвела взгляд и несмело спросила:
— А… А как вы меня любили?
— Что ты хочешь услышать? — прямо спросил Давид, но голос его был ласковым и любящим, чтобы Дана снова не испугалась.
— Мы… были близки?
Она покраснела так сильно, что Давид поспешил встать и обнять дочь. Какая же она замечательная! Хорошо, что он не поддался страсти, а дал Дане остыть. И вот перед ним такая невинная девушка!
— Какая очаровательная формулировка!
Давид говорил тихо, нежно поглаживая открытые плечи дочери, будто пытался смахнуть эту её неловкость.
— Нет, мы не спали.
— А почему?
В её голосе было столько удивления, что Давид едва сдержал смешок. Что ж, зато теперь он не сомневался, что Дана влюблена в него до беспамятства. Какое же чистое дитя! Давид вдруг подумал, что если бы он встретил её раньше, то добивался бы с особым наслаждением, потому что это не просто соблазнение, а почти что растление. Нельзя быть такой невинной! Но как же ей объяснить, чтобы не обидеть?
— Я не настаивал, а ты не была готова.
— Почему? — изумилась Дана, выбираясь из объятий, чтобы посмотреть Давиду в глаза. — Я же не девственница?
— Ты спрашиваешь? — засмеялся Давид, но про себя отметил, что Дана оказалась более порочной, чем он ожидал. Ей даже в голову не пришло, что она могла быть просто не готовой так быстро ему отдаться. — Нет, ты не девственница. Но мы встречались недостаточно долго, чтобы ты решилась на близость.
— Я не понимаю…
Она нахмурилась, и изгиб верхней губки стал ещё капризнее и поэтому заманчивее.
— А как долго мы встречались? И как познакомились?
Дана возбуждалась всё больше, и Давид понял, что пора её успокаивать, иначе его снесёт лавиной вопросов, поэтому ловко увильнул от ответов, зацепившись за её «не понимаю».
— Малыш, почему тебя так удивляет, что мы не были близки?
Его бархатный голос дразнил её ещё больше, и Дана лукаво посмотрела на него из-под полуприкрытых век.
— Вы слишком роскошный мужчина, чтобы я могла Вам отказать.
— Но ты прежде всего моя дочь и только потом самая прекрасная женщина, которую мне доводилось встречать.
— Я всегда была такой?
— Какой?
Это уже был флирт, и Давид отступил, чтобы полюбоваться Даной, снова игривой и раскованной. И снова его соблазнявшей. Как же быстро менялось её настроение!
— Самой прекрасной женщиной.
— Ты сомневаешься?
Его вопрос стал для неё красноречивым ответом, и ещё больше её порадовало откровенное прикосновение к плечам. Давид снова повернул её к зеркалу, но на этот раз не одевал, а раздевал. И начал со сложного и тяжёлого колье. Рука Давида скользнула ниже по шее, почти коснувшись груди, но замерла, прижимая Дану.
— Никогда во мне не сомневайся. Я не обманывал тебя сегодня: ты действительно станешь королевой этого мира и моей прямой наследницей.
От этих слов Дана чуть поёжилась и плотнее прижалась к широкой груди Отца — мужчины, которого она боялась настолько же сильно, насколько и любила. И он усилил это ощущение, вдруг перейдя с ласкового воркования на вкрадчивый шёпот, пробиравший до костей:
— Но только если ты мне доверишься и будешь во всём слушаться.
— И всё-таки она красавица! — слишком мечтательно выдохнул Карл, раскинувшийся в кресле у камина и куривший изящную трубку.