— Ты провёл у её спальни столько дней и ночей и ни разу не подсмотрел, какое сокровище там таит наш Отец? Теряешь хватку! — засмеялся Николас. Сам он держал в тайне ту короткую встречу с Даной, хоть и часто видел потом во снах озорную брюнетку на алом шёлке.
Все они были испорчены Давидом и его порочными желаниями и поэтому заводили только сыновей, а не дочерей, позволяя себе лишь короткие и редкие интрижки с девушками. Да и то воспринимали их только как игрушек на ночь и как запас крови на завтрак, но уж точно не как королев. И только Карл оставался истинным ценителем женской красоты: он, хоть и имел четырёх сыновей, но не спал с ними, а регулярно соблазнял всё новых и новых женщин, наслаждаясь их красотой и молодостью.
— Я не такой безумец, как Ярослав, чтобы соваться в спальню Отца, когда он там с девушкой.
Звучало это разумно, но под конец Карл пошло хохотнул, чем испортил всё впечатление, и Эд поспешил вернуть его в реальность:
— Не с девушкой, а с дочерью. Тебе стоит это помнить. Я думаю, Отец и так заметил, как ты раздевал её глазами.
— Да куда уж её раздевать! Платье на ней держалось только за счёт груди! А этот разрез! Когда Отец её поднял, я…
— Прекрати! — оборвал его Эд, вскакивая с кресла и порывистыми шагами подходя к окну, за которым уже догорала ночь. — Ты не смеешь так о ней говорить. Она — не просто твоя сестра. Разве ты не понял?
— Эдвард, ты слишком серьёзно к этому относишься, — примирительно начал Николас.
Все они были поражены этим знакомством и теперь собрались небольшими группками в разных комнатах, чтобы поделиться впечатлениями. И только вспыльчивый Ярослав сбежал сразу же, едва Отец увёл Дану в спальню.
— Это вы слишком беспечны. Разве вы не поняли, Отец не шутил! Он действительно сделает её королевой и главой рода.
— Но это же невозможно! — фыркнул Карл и тут же поперхнулся дымом.
Как жаль, что Эдвард не мог поделиться с ними тем, что знал, в чём сам участвовал. Почти что своими руками он стёр будущее своё и своих детей, когда помог Отцу наполнить тот шприц. Зачем вообще Отец позвал его? Опытный врач справился бы и сам, но он хотел, чтобы его первый сын сделал это с ним. Но зачем? Чтобы он знал, что именно они сделали? Возможно, Давид и хотел, чтобы Эд рассказал это братьям? Ведь не взял же он с него клятву о молчании…
— Почему невозможно? Только потому, что она младшая? Или потому, что девушка?
Николас уже понял, что будет защищать её, хотя бы потому, что любил Отца и знал, что, причинив боль Дане, они причинят боль и Отцу. Да и девчонка была хорошенькой! Он хорошо запомнил, как она лежала в лихорадке, бледная и измученная, но такая красивая! И помнил блеск в её глазах, когда он всё же смог влить в её очаровательный ротик первые капли крови невинного ребёнка. Как Дана сразу же ожила, засмеялась, заулыбалась ему. И одним взглядом пронзила его сердце. Николас был натурой романтической, склонной к драмам и трагедиям, поэтому сразу же понял, что влюбился. Но не так, как Карл, прикрывавший вспыхнувшую страсть грубыми шутками, нет, для него Дана стала «дамой сердца», о которой слагают песни и которой посвящают подвиги. Он же мог написать её портрет и показать её такой, какой увидел за тем чёрным пологом.
— И то, и то. Да ещё и потому, что она совсем ещё девчонка! Что это нашло на Отца, что он говорит такое на первом же вечере?! У неё ещё даже клыков нет!
Теперь уже Карл кипятился, и Эда это ещё больше выводило из себя. Да, он прав, Отец поспешил с такими заявлениями, но это ведь пока только в кругу их семьи. Дальше он поостынет и будет осторожнее, иначе другие кланы поспешат убить их сестру. И они вынуждены будут вступить в войну и привести в неё всех своих детей! И всё из-за Отца, возжелавшего девчонку, слишком слабую, чтобы пережить обращение!
За эти три недели Эд не раз задавался вопросом, откуда она взялась? Почему никто о ней не знает? Кроме разве что Яра. Тот постоянно таскался за Отцом и должен что-то знать. Но он только сходит с ума от ревности и ярости и толком ничего не говорит, но иногда бросает намёки. А если расспросить его любовника? Может, этот мальчишка что-то знает и проболтается? И тут же Эд вынужден был оборвать поток крамольных мыслей: если он попытается копать за спиной у Отца, то Давид убьёт его без колебаний. Убьёт и таким образом избавится от единственного свидетеля, от хранителя его тайны. От этой догадки Эда будто ударило. Нужно быть крайне осторожным, чтобы не прогневить Отца. Если тот почувствует, что ему, а особенно его дочери грозит опасность, то пойдёт на крайние меры.