Что ж, с этим сложно было спорить. Разве может хоть один из них конкурировать с ней? Кто-то из братьев слишком выразительно посмотрел на Ярослава — самого юного и смазливого из них, но промолчал: да, младший всё ещё жил с Отцом, но ведь сам Давид уже давно с ним не спал. И только тогда Яр понял, что происходило что-то странное. Если у Отца под боком была такая красивая молодая женщина, которой залюбовался даже Яр, то зачем же Давид пригласил его тогда в спальню? От слишком сладких воспоминай стало душно и тошно, и Ярослав не выдержал — именно это и стало последней каплей и толчком к позорному бегству. Коктейль чувств стал слишком острым и пьянящим: страсть, любовь, ревность и ненависть травили душу сильнее, чем настойки на ядовитых растениях.
Впервые Ярослав позволил себе подумать, что Отец его предал. Им просто воспользовались, его соблазнили, растеребили старую рану и оставили истекать кровью ревности. Всё это показалось ему слишком подлым и грязным! Ведь если Давид так сильно любит Дану, что готов сделать её наследницей, то почему снова спал с Яром? И почему пил его кровь?
Больно, невыносимо больно было даже думать об этом! Это предательство, это измена, это жестокая насмешка! И всё же Яр знал, что стоит Давиду снова появиться перед ним, снова пригласить в чёрную спальню, да даже просто поманить за собой, и он не выдержит: всё простит и обо всём забудет.
От обиды сжало горло, и Ярослав уже готов был разрыдаться, но за спиной зашелестели прелые и уже подмороженные листья — кто-то на них наступил. Яр сделал усилие и подавил слёзы, но челюсти всё ещё были зажаты. Вампир повернулся медленно и бесшумно — он всегда был готов атаковать или защищаться, хоть сейчас и не чувствовал опасности. И не зря: среди чёрных силуэтов деревьев стоял Тим, уставший от долгого бега.
— Следишь за мной? — процедил Яр, отводя взгляд. Этот мальчишка слишком давно с ним, поэтому хорошо его знает, так что сразу поймёт, что Яр едва сдерживает горькие слёзы.
— Прости, я не мог оставить тебя одного, — ещё задыхаясь после изнурительного бега, сказал Тим.
— Без тебя бы справился, — фыркнул Яр, отворачиваясь. — Если бы тебя увидел Отец…
— То ничего бы не было, — перебил Тим, и это удивило Ярослава. — Ему сейчас не до меня. Как всё прошло?
— А ты как думаешь?
Тимофей его злил. Злил сейчас самим своим существованием, хоть в глубине души Яр был рад, что он пришёл. Было приятно думать, что он кому-то нужен, что кто-то бежал за ним сквозь лес и морозную ночь, чтобы просто спросить, как всё прошло. Но всё же Ярослав опасался, что Тимофей может увидеть его слабость, понять, как он оскорблён, как он уязвим и беспомощен.
Тим всё это понимал, но молчал. Слишком хорошо он знал своего вспыльчивого любовника! Ярослав растоптан, уже столько дней он никак не мог собраться, с каждым днём всё больше впадая во тьму отчаяния. И в такие моменты Тим боялся даже заговаривать с ним. Но в эту ночь он решил неотступно следить за Яром, потому что знал, как сильно Яр не был готов к этому вечеру! Все эти три недели Тим бесконечно корил себя за ту глупую выходку, которая сломала их счастливую и беззаботную жизнь! И невозможно было ничего вернуть! Только попытаться научиться жить в новых обстоятельствах. Именно поэтому парень провёл полночи в парке под окнами дома Давида, тревожно прислушиваясь к малейшему шороху. Конечно же, Давид знал, что у него под окнами вертится мальчишка, хоть Тим и поспешил спрятаться за дерево, едва старый вампир вынес свою красавицу-дочь в сад. А Давид будто и не собирался её прятать, будто был и не против того, чтобы даже Тим увидел Дану.
— Пойдём домой, — выдохнул Тимофей, медленно подходя к Ярославу.
Тот всё ещё стоял к нему спиной, с высоко поднятой головой, и всё в его позе говорило о том, что он ещё слишком поражён и уязвлён.
— Куда домой? В очередной отель? — фыркнул Яр, и его голос сочился ядом обиды.
— Я нашёл неплохой дом. Он немного в глуши, зато нам не помешают.
Слишком ласковый тон, но спокойный и нежный — Яр так хотел злиться на Тимофея, но не мог! Его сын любил его так же, как и он любил Давида! И это ранило Яра ещё больше! Разве можно причинять боль человеку, который так тебя любит, для которого ты — единственный смысл жизни? И пусть в этом есть большая доля магии крови, но есть и настоящие чувства, и болезненная привязанность.