Следил. Это слово вызвало беспокойство. Что было до того, как она сюда попала? И… кто она? Она впервые задала себе этот вопрос и разрыдалась уже в голос. Что могло быть страшнее? Не знать, кто ты! И рядом не было никакой подсказки — стерильная комната. Она попыталась по возможности осмотреть себя, но, едва завозившись в постели, замерла. Катетер. Мало того, что она была в одной больничной сорочке, так ещё и с катетером там! Румянец испепеляющего стыда расплывался по щекам, и она ничего не могла с этим поделать. Он не был просто её врачом, и это была не больница. И с ней сделали что-то ужасное, хоть в тот момент она чувствовала себя прекрасно, но ведь что-то было? И он знал, что.
Но ведь он спросил, не помнит ли она, что произошло. Зачем? Ответ был ужасающе прост: он знал, что она не должна ничего помнить, или только наделся на это. Но он всё знал!
Давид вошёл в палату, уже готовый снова усыпить её, но ещё издалека догадался, что просто ввести препарат не получится — девушка была в истерике. Она рыдала так, будто всё вспомнила, и, хоть это и было маловероятно, но его это насторожило. Придётся использовать запасной план. И поспешить — никогда не знаешь, кто нагрянет в гости и что будет, если её найдут в таком состоянии.
— Что случилось? — его голос был слишком строг, даже холоден, но девушка мгновенно перестала плакать, только смотрела на него зелёными, огромными от ужаса глазами. — Я тебя не обижу, ты ведь понимаешь, что я помогал тебе всё это время?
Она кивнула, но была сплошным жалким комочком страха. Даже там, в грязи осенней улочки, от неё не несло таким страхом, и это выводило его из себя. Она боролась, она билась с Тимом, а теперь рыдает от ужаса, хотя ей больше ничего не угрожает! Ну что за ребёнок!
— Я сделаю тебе укол, ты немного успокоишься, поспишь, и всё будет хорошо.
Роль ласковой медсестры плохо ему давалась. Пока он готовил всё для инъекции, девушка сжималась всё больше, если это вообще было возможно. Она забилась в уголок, жалобно всхлипывала и даже явно дрожала! Маленькое испуганное существо. Что ж, этого и следовало ожидать. Люди часто ощущают необъяснимый страх рядом с ним, чего же ждать от юной девушки, почти ещё ребёнка, да ещё и пережившего такое?
Было в этом и кое-что, от чего сердце старого вампира забилось в предвкушении: она снова была человеком, с чистой кровью, и не осталось ни следа от мерзкого яда этого низшего. Она была готова, хоть даже и не догадывалась о том, какой чести удостоилась. Но догадывался Яр, хоть и не хотел признавать, что Отец решится на такой безрассудный и опасный поступок. Но всё было решено ещё в ту ночь, с первого взгляда. И сейчас, глядя в её полные ужаса глаза, Давид только улыбнулся. Отставил лоток с уже подготовленным шприцом подальше, чтобы она не так боялась, и протянул к ней руку в ласковом жесте:
— Не бойся меня. Ты же знаешь, что я тебя не обижу. Ты скоро поправишься, и всё будет хорошо.
Он специально говорил медленно, короткими фразами, отделяя слова паузами, чтобы она подольше концентрировала внимание на его голосе. Она поддавалась — ещё один признак того, что она снова стала человеком; если бы яд Тима подействовал, она бы сопротивлялась, как бешеная, вопреки здравому смыслу и даже инстинкту самосохранения. Но девушка слушала заворожённо, не шевелилась, зато заметно расслаблялась. Он взял её за руку, такую тёплую и податливую, притянул ближе без особых усилий — она была для него непривычно лёгкой, практически невесомой. Она засыпала, хоть и сама не понимала этого, просто плыла по волнам мягкой дрёмы.
— Вот так хорошо, — прошептал Давид, укладывая её на подушки.
Девушка спала крепким беззаботным сном, и он был рад, что не пришлось портить её кровь препаратами. Можно было приступать хоть сейчас — её беззащитный вид был слишком соблазнительным, но опыт подсказывал, что она должна набраться сил, чтобы пережить ещё одно перерождение. Да, первое он оборвал практически в самом начале, но яд Тима оказывал слишком разрушительное влияние на организм. От такого укуса появлялись самые слабые, больные, ущербные вампиры. Их даже вампирами нельзя было назвать — настолько далеки они были от привычного образа красивого и сильного ночного хищника. А он хотел получить идеальное существо: убийственно сильное и порочно красивое. Пусть она станет подарком этому вырождающемуся ночному миру. А может, и его королевой, кто знает?
Так что, хоть и с недовольным вздохом, но Давид отпустил её руку и принялся готовить её тело и комнату к торжественному моменту.