— Отец…
В её тихом голосе был искренний восторг и нескрываемая мольба, и Давид, конечно же, это заметил, но никак не отреагировал.
— Ты снова не в постели? — спросил он так холодно, что у Даны брызнули слёзы обиды.
Ну почему так? Она так его ждала, а получила укор в первых же словах!
— Я ждала Вас… И сидела здесь, чтобы не уснуть и не пропустить Вас…
— Какие глупости! — хмыкнул Давид, быстро подходя к столику и забирая чашу.
Дана застыла в ужасе, вдруг поняв, что он уже разворачивается, чтобы снова уйти, чтобы оставить её одну! Нет-нет! Так нельзя!
— Отец! Пожалуйста! Не уходите! Побудьте со мной!
Она не кричала, скорее испуганно всхлипывала на каждом слове и уже не сдерживала слёз. Но ещё не решалась кинуться к нему, повиснуть на нём, не отпускать. И, возможно, правильно сделала, потому что Давид остановился почти у самой двери, повернулся к Дане и пригвоздил её холодным равнодушным взглядом:
— Тебе нужно набираться сил и как можно меньше нервничать. И ты об этом знаешь. И что ты делаешь?
— Отец, я…
Дана ничего не успела сказать, потому что Давид вышел так же стремительно, как и появился. Теперь уже не было смысла сдерживать истерику, и Дана зарыдала в голос, громко всхлипывая и скуля, как раненое животное. За что он так с ней? Что она сделала? Почему он вдруг перестал её любить?
Любить! Это слово вдруг отрезвило её, потому что Дана впервые поняла, почему так мучится. Буквально вчера он окутывал её такой любовью, смотрел на неё так восторженно, что Дана захмелела от этого чувства и позволила себе его ослушаться. И Отец сразу же указал ей место и лишил самого главного — своей любви. Нет-нет, Дана не верила, что он мог разлюбить её вот так в одну секунду, но и холод в его взгляде и голосе не давал ей покоя.
Невыносимо хотелось, чтобы её снова любили! Чтобы Давид любил её больше, чем всех её братьев вместе взятых! Только её одну, его любимую дочь, его королеву! И в тот момент Дана и сама вдруг осознала, что любит его, и готова буквально убить любого, кто встанет у неё на пути. Она снова станет единственной любимой Давида! Вот только немного отдохнёт, придёт в себя и больше никогда не разочарует его!
Но всё случилось совсем не так, как она ожидала, потому что проснулась она ещё более измученной и разбитой! Голова раскалывалась настолько, что Дана с трудом заставила себя открыть глаза. Немного полежала в тишине и в темноте, прислушиваясь к своим ощущениям, она испугалась. Началось! Пока больше болела голова, но и зубы будто вбили раскалёнными гвоздями в кости челюсти.
Что же делать? Дана вдруг испугалась, что Отец оставил её, и сама она не справится. Вот даже сейчас ей ужасно хотелось пить, но воды рядом не было, а чтобы даже пойти в ванную, нужно было собрать все силы. А их не было!
Горькие слёзы отчаяния побежали по щекам, и Дана стиснула зубы от злости. Ну уж нет. Если Отец её испытывает, она докажет ему, что сильная, что со всем справится. Ведь Давид же говорил правду: ей было не так плохо, как в самом начале, когда болело буквально всё тело. Да, голова раскалывается, но это ведь ничего.
На этот раз Дана заметила чашу не сразу. В полумраке комнаты ей скорее помог острый нюх, чем зрение, но она поняла намёк и подошла к столику, хоть и с трудом. Да, от запаха крови всё ещё тошнило, но на этот раз Дана не позволила себе колебаться — осушила чашу двумя глотками. Это — лекарство! И его нужно принимать, чтобы жить дальше! Чтобы быть сильной.
Немного отдышавшись, Дана медленно пошла в ванную, чтобы напиться воды. Обычно Давид поил её кровью, и этого ей было достаточно, но теперь жажда мучила её, а крови было так мало! И теперь Дана понимала, что она ещё и голодна! Как же тяжело.
Вода из крана была холодной, свежей, но очень вкусной! Будто родниковой. Дана угадала правильно — вода в дом поступала из местного источника, так что пить её можно было без опаски. Но девушку в тот момент так мучила жажда, что не было сил смаковать воду. Дана набрала полную чашу и аккуратно понесла к кровати. Последние силы стремительно её покидали.
Что же это с ней такое? Жар нарастал. Дана чувствовала, что источником его были зубы, но боль от них расходилась всё выше и дальше, охватывая всю голову. И Дана понимала только одно — ей нужно терпеть. Помочь ей может только Давид, если захочет, конечно. Но пока она была решительно настроена терпеть сама. Пока ещё были силы.
Началось. Давид почувствовал это прямо посреди разговора со своими старшими сыновьями. Первая четвёрка сыновей — его ближайшие соратники, хотя бы потому что вместе они прожили дольше и пережили больше. И теперь Давид понимал, что они все, а не только Эд, уязвлены внезапной угрозой их статусу. И Давид вызвал их в кабинет специально, чтобы подразнить ещё раз и проследить за их реакциями.