Давид якобы недовольно вскинул брови и посмотрел на сына свысока. Его мягкие губы ядовито искривились, и Николас понял, что действительно оплошал. Ведь можно же было воспользоваться моментом и немного отвлечь Отца от этой девчонки! Ведь ему же тяжело всё время проводить с ней, ему тоже нужно расслабляться.
— Я исправлюсь, если Вы дадите мне шанс.
Голос Николаса был ласковым и просящим. Он действительно не был уверен, что даже сейчас Давид позволит ему сделать задуманное. Слишком уж гордым и высокомерным был его Отец. Но попробовать стоило. Поэтому Николас вдруг отставил фужер на столик и наклонился к Давиду, упираясь рукой о диван слишком близко к его колену. Волнительно близко.
Фужер вдруг исчез из руки Давида, и мужчина ласково и невыносимо медленно коснулся лба Николаса, запустив пальцы под чёрные кудри. Николас замер, затаил дыхание, старался не дрогнуть, только смотрел прямо в глаза Давида.
— Разве я могу тебе отказать? Ты всегда был моим любимчиком, неужели ты забыл?
Это была чистейшая ложь, потому что Давид любил всех своих сыновей по-разному и на самом деле не имел любимчиков. Все ему надоедали достаточно быстро. Хотя, да, с Николасом он всё же время от времени восстанавливал отношения, потому что второй сын действительно был слишком красив. И эту красоту хотелось поглотить.
Но Николас вдруг поверил этим лживым сладким словам! Потому что хотел верить! Осмелев, он наклонился ещё ниже, рука его теперь скользнула по колену Давида, пока ещё не слишком высоко, но уже нетерпеливо и настойчиво.
— Я помню всё!.. — горячо выдохнул Николас, заглядывая Давиду в глаза, снизу вверх, покорно и заискивающе. — И я хочу повторить…
— Мой милый сын! — засмеялся Давид хрустальным смехом, от которого Дана покрылась бы мурашками ужаса, но Николас задрожал в возбуждении, потому что знал, что за ним стоит. — Я сейчас не в силах делать всё то, что раньше, потому что Дана выпила все мои силы. Но если ты веришь, что способен их мне вернуть, то…
Давид не договорил: его мягкие губы тут же захватил поцелуем Николас. Он был виртуозом поцелуев: использовал их, чтобы заманить новенького парня в свои сети, и это всегда срабатывало, даже если жертва до этого не сомневалась в своей ориентации. И Давид позволил ему делать всё. Расслабленный, податливый, будто пригревшийся на солнце хищник, Давид даже не обнимал Николаса, просто ничего ему не запрещал. И наслаждался его умелым ласкам.
Николас едва заставил себя остановиться и оторваться от Давида. У него кружилась голова, и бешено билось сердце, буквально выпрыгивало из груди. А вот Отец остался холоден и высокомерен, только чуть-чуть улыбался.
— Я смотрю, ты времени не терял. Оттачивал мастерство на других? — язвительно уточнил Давид, и Николас вдруг покраснел, совершенно растерявшись.
— Отец, я…
На этот раз уже Давид не дал ему договорить — шикнул и приложил палец к его губам.
— Мы же не будем мериться числом любовников, правда?
А вот теперь глаза Давида загорелись нехорошо и сразу же потемнели. Николас понял, что за этим стоит сильное возбуждение и зажмурился в предвкушении. Теперь уже этого страшного хищника не остановить! Давид сгрёб его в охапку и усадил к себе на колени. Николас только успел ахнуть, но тут же задохнулся от страстного жадного поцелуя. По телу пробегала дрожь, дыхание давно сбилось, а член стоял так, что не терпелось его освободить. Николас нетерпеливо завозился на коленях Давида, понимая, что и сам своими движениями задевает член любовника, возбуждая его ещё больше.
Пальцы Давида ловко расстегнули пуговицу пиджака, распахивая его, и тут же впились в бок Николасу, притягивая его ещё больше.
— Ты всегда был слишком нетерпелив, мой мальчик, — засмеялся Давид, когда Николас прильнул к нему, запустил руки в волосы, чтобы быть ещё ближе, чтобы не позволить ему прервать поцелуй.
Николас был меньше и изящнее, чем крупный и сильный Давид, и теперь ему не требовалось усилий, чтобы самому наклониться к шее Давида и игриво провести кончиком языка от мочки уха до белого воротника рубашки. Но Отец вдруг остановил его почти грубо, перехватив рукой за подбородок.
— Ты так и остался эгоистичным мальчишкой! — засмеялся Давид, придерживая Николаса за бок и голову, отстраняя от себя.
Его второй сын был хорош: синие глаза горели, на белом лице разгорелся румянец, губы приоткрыты. Да, Николас едва дышал от возбуждения, и стоило немного его утихомирить. Но Давид и сам не мог больше ждать! Хотелось взять его быстро и жёстко, но он так не любил, поэтому…
Николас не противился, когда Отец начал нетерпеливо непослушными пальцами расстёгивать пуговицы его рубашки. Слишком маленькие! Они выскальзывали из-под его пальцев, и Давид, зло фыркнув, дёрнул один раз так, что крошечные пуговички полетели на пол. И Николас тут же выгнулся, когда жадный рот Давида впился в его шею чуть выше ключицы. До боли, сладкой и тягучей, пронизывающей до мозга костей. Мужчина застонал, не скрываясь, и это только подстегнуло Давида, одной рукой придерживавшего Николаса за шею, а другой — сдиравшего с него пиджак вместе с рубашкой.