— Отец! — простонал Николас. Этот зов был у него в сердце и в подсознании, он был первым, что Николас помнил в своей новой жизни. Возможно, он и умрёт с этим словом на устах, но сейчас это было объявление о полной капитуляции. Невозможно было устоять под напором поцелуев Давида! Но Николас знал, что за это маленькое удовольствие придётся дорого заплатить.
Поэтому не удивился, когда Давид спустил руки ему на бёдра и легонько подтолкнул их.
— И не оставляй следов, — вдруг сказал Давид, когда Николас спустился на пол, стал на колени и принялся осторожно расстёгивать рубашку Отцу.
Эти слова ужалили Николаса, вернув в суровую реальность. Отец больше не принадлежит ему! Но разве эта девчонка сравнится с ним? Ведь он знает все самые чувствительные точки Давида, знает всё, что он любит! И стоит напомнить ему, как хорошо им было вместе!
Давид сидел роскошный и надменный, и даже распахнутая рубашка не делала его менее величественным. Даже наоборот: Николас закусил губу, увидев снова широкую грудь Отца, его твёрдый живот, к которому тут же захотелось прикоснуться. Давид от природы был слишком крупным, высоким, широкоплечим, сильным, мышцы его были налитыми и крепкими, и Николас скользнул по ним сначала кончиками пальцев, а потом — и языком. Удобно устроившись между ног Давида, он приготовился ласкать его долго, дразняще, ведь именно так и хотел Отец? Хотел отдохнуть и расслабиться? Что ж, Николас всё сделает сам.
Длинные тонкие пальцы очень осторожно пробрались по бедру вверх и как бы невзначай пробежались по паху. Давид не оттолкнул его, и Николас продолжил уже увереннее: положил всю руку на ощутимо выпуклый холм в паху. Поднял глаза, но не встретился с Давидом взглядом: тот сидел, откинув голову на спинку дивана и прикрыв глаза. Возможно, он чуть подсматривал из-под век, но Николас не узнал бы об этом, так что решил продолжать. Давид очень любил, когда целовали его грудь и живот, спускаясь всё ниже, до паха, переходя сразу к минету, и Николас жалел только об одном: что нельзя ни жадно впиться в эту идеально гладкую кожу, ни оцарапать её! Чтобы не узнала Дана!
Яростная ревность охватила его, и Николас решительно и быстро расстегнул ремень и брюки Давиду. Она точно так не сможет! Как бы ни старалась. Сколько раз он это делал и сколько раз делали ему, но Николас вдруг замер в нерешительности, когда снова увидел этот член: обрезанный, прямой, идеальный. О длине и толщине говорить не приходилось — была у Отца одна особенность, которой Николас не встречал даже у других вампиров, но о ней потом, ведь Давид обязательно её использует! В этом Николас не сомневался. А пока только устроился удобнее, крепко взялся за основание члена, а другой рукой скользнул к яичкам. Нежное, пока дразнящее прикосновение кончиком языка к головке вызвало у Давида вздох, и это стало сигналом продолжать настойчивее и увереннее.
Давид прекрасно помнил, что Николас был хорош именно в этом. Казалось бы, ну что можно придумать? Ведь всё просто: руки, язык, губы, щёки, возможно, горло. Но нет! Как-то удивительно умело он умел всё это чередовать, что Давида то и дело охватывало новой жаркой волной удовольствия.
— Я не прикоснусь к тебе, пока не кончу, — прошептал Давид предупреждающе, и Николас воспринял это как приказ — тут же запустил член настолько глубоко, что смог коснуться губами мошонки. — Ох! Не спеши! Не спеши…
Вот это он и имел в виду. Николас умел быть жестоким и ласковым, и всё это сделать ртом. И сейчас он слишком старался: Давид, которого в последнее время бесконечно соблазняла недоступная Дана, почувствовал, что так его надолго не хватит, поэтому вынужден был запустить руку в чёрные кудри сына и чуть оттолкнуть его.
— Нежнее. Я и так слишком тебя хочу, так что постарайся продлить моё удовольствие, — проворковал Давид, глядя на сына затуманенными от возбуждения глазами.
Давид смотрел и не видел его, да и не хотел видеть. Лучше было закрыть глаза и представить, что между его ног расположилась прекрасная Дана. Ох, от одной мысли, что ему ещё только предстоит учить её всему этому, Давид едва не кончил, но Николас, конечно же, приписал это себе. Хоть он и так был хорош и знал это: раз Отец попросил его быть ласковее, он так и сделает. В конце концов, можно довести его до оргазма и медленно. И всё же Николасу ужасно хотелось показать свои способности, так что он всё же снова запустил член максимально глубоко, но на этот раз медленно, одновременно лаская яички, уже залитые его слюной. Давид был расслаблен, сидел, откинувшись на спинку дивана, и Николас едва сдерживался, чтобы не спешить, потому что невыносимо хотелось почувствовать этот член совсем не во рту! А ещё Отец непременно приласкает и его, и это было лучшей наградой!