А пока Николас медленно опускался и поднимался, скользил губами по члену, а языком ласкал головку, чутко следя за малейшими реакциями Давида. И всё же он ускорялся: по чуть-чуть, незаметно, но ускорял и усиливал движения, и Давид чувствовал это.
— Можно, — выдохнул Давид, чувствуя, что даже эта сладкая и нежная пытка его не удовлетворит полностью. Он хотел совсем не то тело, что было у него в ногах, и теперь решил наказать его за это несоответствие. А пока пусть постарается!
Николас всё понял: ещё больше ускорился и решил помочь себе руками, обхватил член и принялся нежно, но уверенно надрачивать. Он был собран как никогда, потому что не знал, сколько спермы сможет выдать Давид, но всю её требовалось собрать и проглотить, и не упустить ни капли! Это было особенное требование Давида, за несоблюдение которого любовников жестоко наказывали. И теперь Николас чутко ловил дыхание Давида, лёгкую дрожь, пробегавшую по его телу. Давид не соврал: долго такой изощрённой ласки он выдержать не смог! Николас услышал, как царапнули ногти по коже дивана, и тут же почувствовал нёбом первую порцию спермы. Давид изливался долго и с животным рыком, и Николас покорно замер, зажмурившись. Николас уже и забыл, каково это — спермы было много, и она была слишком густой, поэтому ему пришлось ещё долго и тщательно вылизывать член, чтобы всё было идеально.
— Я угодил Вам? — промурлыкал Николас, поднимаясь с колен.
— Очень, — выдохнул Давид, но глаз пока не открывал.
Томная нега окутала его, и пока совершенно ничего не хотелось. Разве что…
— Иди ко мне, — промурлыкал Давид и посмотрел на сына загоревшимися глазами.
С Николасом он церемониться не собирался, поэтому, едва тот снова оказался на нём верхом, провёл ногтями по спине от плеч до самого ремня, будто специально оставляя отметины. Но Николас не был против, наоборот, засмеялся, будто пьяный, и прильнул к груди Давида. Дальше всё завертелось стремительно: страсть вспыхнула и охватила двоих, поэтому Николас стонал в сильных руках Давида, а тот целовал и лапал жадно и неудержимо.
— Я… Я разденусь… Отец! — едва смог попросить Николас, потому что не мог больше терпеть этой лихорадочной возни.
Налитому члену больно было оставаться в брюках, и не помогал даже тот факт, что Давид уже успел расстегнуть ремень и даже чуть спустить брюки, потому что запустил в них руки и теперь держал Николаса за ягодицы. Николас извивался и стонал, потому что тело всё помнило! Тело горело от прикосновений сильных рук, наглых и властных, от страстных поцелуев, от жестоких укусов.
Но Давид всё же отпустил его, буквально на несколько секунд, потому что Николас рывком избавился от брюк и снова оказался на руках у возбуждённого любовника. Хотелось ещё! И ещё! И Давид мог это дать. Он перехватил член Николаса в кулак и принялся его надрачивать, заглядывая сыну в глаза снизу вверх. Николас стоял на коленях, зависнув над Давидом, над его снова вставшим членом, и ноги его подкашивались от нетерпеливого возбуждения.
— Ты готов? — спросил Давид как-то строго, сжимая член в руке.
Не было смысла спрашивать, к чему готов. Нестерпимо захотелось оседлать Давида уже по-настоящему, и Николас завертел задницей, совсем забыв о том, что его член сейчас зажат.
— Сядешь сам? — шепнул Давид и сильно ударил сына по нетерпеливой заднице.
— Сам.
Голос ему не подчинялся, Николас захрип, во рту вдруг пересохло, но он весь сосредоточился только на одном: держась за широкие плечи Давида, он медленно насаживался на прямой и твёрдый член.
— Не больно? — ласково уточнил Давид, заглянувший в глаза Николасу, но ничего там не увидел, кроме полнейшего исступления.
Особенностью Давида, о которой вспоминал Николас, была способность управлять своим телом, например, увеличивать и уменьшать член и регулировать количество смазки. Так что сейчас на головке появилось столько смазки, что член легко скользнул внутрь. И Давид не вытерпел, не дал Николасу возможности насадиться медленно и с удовольствием, а едва не пронзил его, потому что руками схватил за бёдра и опустил.
— Вот теперь больно! — прошептал Николас, замирая и крепко обнимая Давида руками, а бёдрами прижимаясь как можно теснее.