— Разве ты не этого хотел? — жарко прошептал Давид и принялся подкидывать сына на бёдрах. Быстрыми сильными толчками, сопровождаемыми шлёпаньем яиц, он будто вколачивал член в белое изящное тело Николаса.
Николас подумал вдруг, что может умереть от этих ударов, потому что его разрывало от удовольствия. Член стоял колом, то и дело тёрся о твёрдый живот Давида, и Николас жмурился, чтобы не кончить. Он стонал открыто и бесстыже, потому что уже давно его так не драли. Как самую дешёвую шлюху. Но жмуриться от удовольствия было невозможно — перед глазами было разгорячённое страстной гонкой лицо Давида, и Николас обнимал его, прижимался теснее, хотя Давид и так держал его крепкими руками за бёдра и просто насаживал на член, как куклу.
— Ты так орёшь! Тебе нравится? Нравится чувствовать мой член в жопе? — рычал Давид, и его движения стали ещё сильнее, но зато медленнее, и Николас, которого кидало на члене Отца, только застонал. — Отвечай, когда я тебя спрашиваю!
— Да, нравится! Я так этого хотел! — почти прокричал он, теряя над собой контроль.
— Да? Нравится? А так?
От этого «а так?» у Николаса побежали мурашки по влажной от пота спине. Он уже догадался, что это будет, и постарался расслабиться, но не смог — возбуждение было таким, что, казалось, сейчас остановится сердце. Давид немного замедлился, но крепче вцепился пальцами в Николаса, будто боялся, что тот вывернется. Но Николас прислушивался к ощущениям. Он знал, что ему не кажется — член растягивает его не просто так. Член увеличивается — и в длину, и вширь, особенно, вширь. И, когда Давид вколачивал член до самых яиц, Николас кричал хрипло и исступленно и цеплялся ногтями за спинку дивана, хотя хотел, конечно же, за плечи Давида, но ведь тот запретил.
Странная ярость захватывала Давида, и он никак не мог насытиться телом своего сына. Он знал почему, но даже от мысли о Дане вгонял член всё быстрее и сильнее, уже даже не трахая, а насилуя Николаса — потерянного в остром удовольствии. В какой-то момент, на очередном жестоком толчке, Николас не выдержал: он успел только жалобно вскрикнуть и тут же зажмурился, попытался замереть, задержать сперму, но не смог. Его небольшой красивый член выпустил горячую сперму прямо на живот Давиду, и тот нехорошо зашипел, останавливаясь.
— Ты — грязный мальчишка! — захохотал он вдруг, и Николас посмотрел на Отца распахнутыми глазами. — Тебе было так хорошо, да?
— Очень! Отец, я хочу ещё! Не останавливайтесь, пожалуйста! — взмолился Николас, но Давид грубо поднял его с члена, легко, как куклу.
— А я и не буду, — шепнул Давид ему на ухо, поворачивая к себе спиной и устраивая на коленях на диване. Сам он встал на ноги и устроился сзади. Николас опёрся руками на спинку дивана и покорно опустил голову, замерев, пока Давид медленно вводил член.
— Побыстрее или помедленнее? — спросил Давид и засмеялся — ответ его не интересовал.
Он входил медленно и размеренно, наслаждаясь каждым движением. Даже сейчас он думал о Дане, думал, что всё равно слишком любит анальный секс, поэтому склонит к нему и её, даже если она будет упрямиться. Все его сыновья полюбили это, полюбит и она. Потому что это невыносимо сладко, невыносимо остро, невыносимо хорошо! Он снова представил на месте Николаса Дану и кончил слишком быстро! И так же быстро выскользнул, отталкивая Николаса и вытирая член его рубашкой.
Николас был поражён тем, как быстро изменилось настроение Отца. Он уже и забыл, что после секса тот всегда был груб до издевательства! Поэтому щёки вспыхнули румянцем, а на глазах почти выступили слёзы, когда Давид быстро оделся из поспешил прочь из кабинета. И только бросил напоследок:
— Спасибо, что напомнил, как ты хорош!
И эти его слова, и довольная улыбка стали лучшим комплиментом для Николаса, стоявшего посреди кабинета голым и мокрым от пота.
Глава 10. Клыки
Прежде чем идти к ней, Давиду пришлось долго приводить себя в порядок: принять душ, переодеться, даже надушиться, чтобы перебить запах секса и другого мужчины. Девочка хоть и больна, но она уже большая — она унюхает от него запах измены. Измены, потому что Давид уже успел пожалеть о случившемся. Да, он хотел секса, а ещё хотел снова привязать к себе сына, но он уж точно не хотел огорчить Дану.
В комнате было темно и тихо, и Давид не сразу понял, как там Дана, потому что даже не услышал её дыхания. И это было плохим знаком, поэтому он поспешил к постели, одёрнул полог и замер: Дана зарылась лицом в подушку и крепко спала. Будить её не хотелось, но Давиду нужно было проверить её состояние. Едва он коснулся её, чтобы повернуть к себе, девушка завозилась и жалобно застонала. Боль никуда не делась, и кровь только усыпила Дану, но она даже во сне видела, как у неё ужасно болят зубы.