— Отец? — прошептала та, не особо надеясь, что он ей не снится.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Давид, стараясь держать голос нейтральным, чтобы Дана не поняла, насколько он переживает о ней.
— Нормально, — всё так же тихо сказала Дана, хотя говорить ей было тяжело — челюсти требовалось держать в одном положении, чтобы не вызвать ещё более острую боль.
— Ты меня не обманешь. Можешь открыть рот и показать мне свои зубки?
Дана с трудом повернулась к нему, но в темноте видела только силуэт — она ещё не проснулась толком, но знала, что выполнить требование Давида не сможет.
— Ещё немного — и всё пройдёт. А зубки я всё же посмотрю. Потерпи немного.
Если ему было нужно, Давид видел в темноте лучше, чем люди ясным днём, поэтому он не стал зажигать свет, раздражающий больную Дану, а только приблизился к дочери. Но едва он прикоснулся к её губам, как Дана вскрикнула.
— Я должен посмотреть. Терпи.
На этот раз это уже был приказ, и Дана послушно затихла, хоть и вся напряглась. Она действительно не могла свести зубы вместе, потому что клыки вытянулись и теперь могли разорвать её собственные дёсны. Давид приподнял её опухшую губу и осмотрел клыки, откровенно ними залюбовавшись. Как она и хотела: тонкие, длинные, аккуратные. Смертельно опасные. Дана терпела, хоть слёзы уже текли по щекам и капали на шёлк подушки.
— Всё хорошо. Уже почти всё. Тебе осталось потерпеть ещё немного.
Давид встал, наверное, слишком поспешно и говорил нарочито равнодушно, будто это не его любимая дочь, а очередной пациент.
— Отец! — позвала она, всхлипывая. — Не уходите! Побудьте со мной!
Каждое слово давалось ей с таким трудом и болью, что это заметил даже Давид.
— Я не могу сидеть с тобой всё время. У меня много дел.
Она хотела что-то ответить, но вдруг вспыхнувшая злость сжала горло. До этого он проводил с ней буквально всё время, не оставляя её одну ни на секунду, а теперь отказывается побыть с ней, пока она мучается от боли! Ну и пусть! Она справится и сама!
Давид услышал её злое частое дыхание и с трудом сдержал смех. А она вся в него: самолюбивая и яростная в своей мести! Он ещё немного её подразнит, чтобы довести до точки, а потом жестоко пресечёт её гнев. Девочка должна знать, на кого она имеет право злиться, а на кого — нет.
А если она узнает о его маленьких шалостях с сыновьями? Не прошлых, а нынешних, когда она уже была рядом с ним? Дана будет вне себя от ярости! Но на кого она её обрушит? Это было интересно узнать. Но это потом. А пока Дану следует накормить.
Когда Давид вернулся в комнату с чашей крови, Дана встрепенулась, зашевелилась, будто хотела вскочить ему навстречу, но ей не хватило на это сил.
— Пей. Я помогу тебе, — Давид сел рядом с ней, осторожно приподнял голову, чтобы по чуть-чуть влить кровь ей в рот.
Но Дана вдруг поперхнулась, закашлялась, и Давиду пришлось отнять чашу от её губ.
— Я не могу, — выдохнула она.
Глаза она так и не открыла и теперь выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание.
— Ты должна выпить всё. Давай!
Терпение его покидало, и Давид не мог этого скрыть. Дана была самой слабой из его детей, он это знал. И даже кровь его Отца не особо помогала ей в превращении, наоборот, всё усложняла.
— Нет, — прохрипела Дана, выворачиваясь из его рук.
Ужасно хотелось покоя, хотелось, чтобы всё прекратилось. И в таком состоянии пить кровь было невозможно! Вообще что-либо пить было невозможно.
— Я заставлю тебя это сделать. Дана, лихорадки уже нет, осталась только боль. А боль можно перетерпеть! Так что соберись и пей! И не зли меня.
Сквозь боль и слёзы Дана всё же подчинилась, но от неё исходили такие сильные волны ненависти, что Давид едва не расхохотался. Маленький комочек ярости! Вот она кто! Как же хорошо, что она способна на такие сильные чувства. Осталось только научить её с ними справляться.
На этот раз Давид был ещё более жестоким и оставил её одну на двенадцать часов. И у него была на это причина — маленький подарочек, который он подготовил заранее, когда думал, что Дане потребуется особенная кровь, чтобы наполнить её силами. Но теперь он уже не был уверен, что она оценит эту кровь — её неожиданное отвращение сбивало Давида с толку. Но, в конце концов, есть только одна вещь, способная пробудить в начинающем вампире хищника — убийство. И он готов был это устроить.
— Эд, всё готово? — спросил Давид сухо, едва старший сын вошёл в его кабинет.
Эдвард был бледнее обычного и выглядел уставшим. Ужасно тяжело было контролировать все свои дела на расстоянии, да ещё выполнять приказы Отца. И постоянно тревожиться из-за неясного теперь будущего, потому что он чувствовал: то, что затевает Отец — безумно и опасно для всего их клана.