Она ещё не испугалась, потому что не успела осмотреться по сторонам и что-то понять, но вопрос услышала.
— Соня.
Зелёные глаза, распахнутые теперь в любопытстве и недоумении, смотрели прямо на Давида.
— Ты, наверное, хочешь к маме? — всё так же ласково спросил Давид, не разрывая зрительного контакта.
Девочка кивнула. Теперь уже стало заметно, что она испугалась, но ещё не настолько, чтобы кричать.
— Твоя мама скоро придёт. Ты пока должна подождать её здесь. Не бойся меня.
Не бояться его было невозможно. Даже Дана завозилась на кресле и задышала быстрее. Переполненный азартом и жаждой крови, Давид был чересчур возбуждён, чтобы ждать, и всё же он не хотел слишком сильно пугать девочку.
— А давай ты пересядешь вот в это большое кресло. И там подождёшь маму.
Говорил он медленно и плавно, будто гипнотизировал и себя, и девочку. Это была особенная предсмертная песнь, которую слышала каждая его жертва. Она почувствует страх, потому что от Давида шли такие волны опасности, что даже Эд за дверью их заметил, но ничего не сможет сделать, потому что тело становилось ватным, а движения — медленными. И только сердце будет биться бешено, разгоняя кровь, переполненную адреналином.
Но пока девочка держалась — она послушно подала ручку Давиду, спокойно спустилась со стула и подошла к креслу, даже посмотрела с любопытством на Дану. Вот только мало что увидела, потому что во мраке подвала, где в уголке горела одна маленькая тусклая лампочка, человеку сложно было бы что-то рассмотреть.
А вот Давид видел всё. Видел, как Дана зашевелилась, заинтересованная появлением возле себя чего-то живого. И вкусного. Давид знал то, чего ещё не понимала Дана — она была голодна и чувствовала, что еда так близко! Но видеть её она не могла, а гул в ушах нарастал, особенно, когда она напрягалась, чтобы услышать. И только нюх, такой острый теперь, подсказал Дане, что рядом есть что-то тёплое, живое, вкусное.
— Дана, котик, всё хорошо? — спросил Давид, чуть дразнясь, и та замерла.
— Да.
Но ответила она неуверенно, чем вызвала его улыбку. Маленькая девочка так осторожна! Интересно, сохранит ли она холодный рассудок, когда услышит такой желанный запах горячей крови?
Давид сел в кресло, оказавшись теперь в полуметре от Даны, и протянул руки к Соне.
— Иди ко мне на руки.
Он уже не просил и не заигрывал, только приказывал. И всегда светлые и зелёные глаза загорелись алым огнём, будто отсвет вспышки. Девочка пронзительно вскрикнула, когда крепкие руки схватили её и усадили на колени, но её тело неспособно было противиться.
— Мама ведь говорила тебе не ходить с чужими? — издевательски пропел Давид, зажимая девочку одной рукой в смертельные объятия, а второй — запрокидывая ей голову.
Девочка уже не кричала, только смотрела на него пустым отрешённым взглядом, замерла и окаменела, а Давид прощупывал пальцем артерию под тонкой нежной кожей.
— Дана. Наклонись ко мне. Вот так, достаточно. Скажешь, как что-то почувствуешь.
Дана повернулась на голос и наклонилась, опираясь о подлокотник, вся вытянулась и замерла в напряжённом ожидании. Что-то происходило такое, отчего мурашки бежали по коже и пересыхало во рту, от чего в животе завозился холодный комок, а ноги задрожали. Дана ничего не понимала, но уже не могла сдерживаться.
Давид не особо спешил. Он знал, что нельзя сразу вспарывать ребёнку артерию — она стечёт кровью раньше, чем Дана захочет сделать первый глоток. Так что начать стоит с небольшой царапины. Опытные вампиры всегда знают, куда кусать, чтобы убить сразу. Но ещё более опытные знают, что делать, чтобы продлить удовольствие, так что Давид крепче прижал девочку и осторожно одним клыком провёл по мышце на шее, чтобы не задеть крупных сосудов. Но царапина всё равно получилась достаточно глубокой, чтобы кровь потекла быстро и обильно.
Дану будто ударило током — она ахнула, вскинулась и завертела головой, жадно принюхиваясь. Это не было отвратительно, это было безумно вкусно! Так аппетитно, что заурчал живот, в голове закружилось, а рот наполнился слюной. До чего же она голодна! Будто не ела целую вечность! Отчасти, так оно и было, потому что Давид в последние дни давал ей так мало крови, что только дразнил аппетит, но не утолял голод. И Дана мучилась, хоть и старательно отрицала это. Умом она понимала, как всё это отвратительно, но инстинкты были намного сильнее.
— Отец! — почти простонала она. — Я…
Она не знала, как это правильно сказать. Или не хотела позволить себе это сказать. А Давид и сам пока молчал — он наслаждался. После этого маленького пореза он широко облизнулся, запрокинул голову и чуть не застонал. Кровь невинных детей была особенной — сильной, как наркотик. Чувство от неё лучше, острее оргазма, и однажды испытав его, уже невозможно было остановиться. Девочка испуганно забилась в его руках, и от этого удовольствие только усилилось — вот она ещё жива, а через пару минут уже умрёт. В его руках. По его воле. Ох, как же ему захотелось, чтобы Дана разделила это чувство с ним. Чтобы она тоже поняла, как это хорошо.