Поэтому Давид спросил, искушая её голосом:
— Хочешь?
— Да! — так же томно выдохнула Дана, сама не понимая почему.
Девочка вскрикнула ещё раз, когда острые клыки впились ей в шею, но тут же затихла. Этот звук — сочный и живой — Дана не услышала, но вдруг осознала, чего именно ей так хотелось. Кровь. Свежая, горячая, сладкая и пьянящая! Быстрее, быстрее! Она ведь так голодна. Ей было так плохо. И она очень старалась быть хорошей девочкой, поэтому заслуживает этой награды.
И Давид тоже так считал. Первые большие глотки он сделал сам, чтобы уменьшить давление в сосудах, а значит, и напор струи из раны, и чтобы девочка быстрее ослабла. Он жмурился от удовольствия и едва сдерживался, чтобы не застонать, но у него не было времени наслаждаться — надо было покормить Дану.
— Малыш, сядь в кресле ровно и замри. Я поднесу тебе.
Что именно он поднесёт, Давид не уточнял. Он встал с кресла с ребёнком на руках и остановился напротив Даны, опуская девочку к её лицу так, чтобы шея оставалась максимально открыта. Кровь текла на пол, а потом и на колени Даны, и та рывком наклонилась к источнику такого заманчивого запаха, совсем забыв указания Давида.
— Не шевелись! — рыкнул он, потому что Дана чуть не наткнулась на волосы Сони. — Открой рот и пей.
Ох, как долго она ждала этих слов! Кровь была так близко, но Дана всё ещё не понимала, как её пить, и только капли, постоянно падающие ей на колени, подсказали, что это не чаша. Вытянув язык, Дана слепо потянулась вперёд, пока не наткнулась на что-то мягкое. И всё в крови! Этого было достаточно, чтобы она прильнула губами и начала жадно пить.
Было настолько вкусно, что Дана заурчала от удовольствия, и только Давид понял истинное значение этого звука: его маленькая девочка сообщала всем, что это её добыча, и делиться она не собирается, по крайней мере, пока сама не наестся. А наелась она быстро, потому что вдруг затихла и стала шевелить губами медленнее и осознаннее, будто пыталась понять, что это перед ней. И поняла, потому что вдруг замерла в нерешительности.
Давид не отрывал от неё глаз. Если сейчас Дана отстранится, если закричит, испугается, то нет смысла тратить на неё время. А жаль. Но Дана будто и сама это понимала, потому что продолжила пить, но уже размеренно и спокойно, и только руки, крепко сжимающие ткань ночной рубашки на коленях, выдавали её волнение.
— Хватит, оставь немного мне, — мягко остановил её Давид, но не сразу.
Он точно знал, сколько крови необходимо ей для восстановления сил, поэтому излишки решил оставить себе в качестве десерта. Ведь он больше всех них устал от этого превращения. Сколько крови он отдал Дане!
Девушка не противилась. Едва Давид отступил, она откинулась в кресле в пьяной неге. Как же хорошо! По телу разливалось приятное тепло, мысли путались, зато на душе было так хорошо. А ещё всё тело подрагивало от сладкого возбуждения, и Дана то и дело мысленно возвращалась к картинкам, в которых представляла себя и Давида в самых разных позах. Вот пусть только останется с ней в спальне хоть на секунду, и она уже не упустит этого момента. Нет-нет, невозможно больше терпеть. Она должна соблазнить его.
Дана и сама не заметила, что её соски затвердели и теперь вызывающе торчат сквозь шёлк рубашки. Зато заметил Давид. Он бесшумно соскользнул со своего кресла, оставляя на нём мёртвую девочку, и наклонился к Дане.
— Ты как? Понравилось?
— Да! Спасибо! — вскрикнула она возбуждённо.
— И больше не больно?
Дана ошарашенно замерла. Действительно, она и думать забыла о боли. Будто и не было этого длительного испытания болью и равнодушием Давида.
— Нет, — засмеялась Дана, медленно подаваясь вперёд, поближе к Отцу.
— Ну а теперь пойдём в спальню, — промурлыкал он, подхватывая Дану на руки.
Мимо Эда, караулившего под дверью, он прошёл молча и бесшумно, будто не заметил старшего сына. Тот и так получил все нужные указания заранее, так что теперь должен был просто убраться за Отцом. Просто! Если бы всё это было так просто. Успокаивало его только то, что девочку он принёс с другого конца страны, и никто и никогда не додумается искать её тело здесь, да и не останется от него ничего. Ведь всё это делалось уже не в первый раз…