Разомлевшая от пьянящей крови, Дана с трудом контролировала себя: смеялась, тёрлась о Давида и возилась на руках. И даже когда он поставил её на ноги, Дана не переставала хохотать и дурачиться.
— Я вижу, тебе совсем-совсем хорошо? — промурлыкал Давид, развязывая маску и поворачивая Дану к себе лицом.
— Почти, — хохотнула девушка, запрокидывая голову, и положила ладони на широкую грудь мужчины. — Но может быть ещё лучше!
Она прикусила губку, скользнула ладонями вверх, обнимая Давида за шею и заглядывая ему в глаза. Сегодня она не даст ему ускользнуть! Он будет её!
— Ещё лучше? Да ты, оказывается, ненасытная! — засмеялся Давид и вдруг подхватил Дану на руки, крепко прижимая к себе.
Девушка ахнула, но всё поняла. Он её понял, и он согласен! Звонкий смех заполнил чёрно-алую спальню, и Дана, взяв в ладони лицо Давида, быстро его поцеловала. Будто боялась, что Давид её оттолкнёт. Но он только закружил её на руках, отчего Дана хохотала всё громче. Она действительно была пьяной. Эта странная кровь ещё шумела в голове, от неё так быстро билось сердце, и мысли путались, и хотелось… Хотелось так сильно, что уже невозможно было терпеть!
Давид вертел её на руках, как куклу — такой она показалась ему лёгкой! Вот Дана его обнимает, а вот уже лежит у него на руках, и Давид несёт её к постели. Сильная молодая кровь и ему ударила в голову, так что удержаться от соблазна было слишком сложно! А Дана будто чувствовала это! В её горящих глазах он прочёл желание, которому невозможно было противиться. И это была уже не слепая похоть, которая захватывала её в первые недели после укуса. Нет, теперь Дана хотела его уже осознанно, хотела соблазнить и покорить, привязать к себе и никогда не отпускать. И как хорошо, что в этом их желания совпадали.
И всё же он не давал ей пока воли: уложил на постель и тут же отошёл.
— Давид! — позвала Дана из-за полога. — Вы же не оставите меня?
Этот взгляд — соблазнительный, зовущий — остановил его в полушаге от постели.
— Дана, я тебя не оставлю, но…
— Но? Разве может быть «но» в такую ночь?
Томная, развратная, уверенная в себе — Дана не сомневалась, что получит желаемое. Она лежала, откинувшись на подушки, и её тёмные волосы струились по алому шёлку постели, а чёрная ночная рубашка подчёркивала безукоризненную белизну кожи. От выпитой крови у Даны выступил едва заметный румянец, глаза чуть затуманились, а дыхание сбилось, и теперь девушка выглядела ещё соблазнительнее.
— Ты не пожалеешь? — спросил Давид серьёзно, но Дана медленно покачала головой.
— Я пожалею, если упущу момент.
Дальше слова были лишними: Давид подошёл к кровати и сел на край, чуть поодаль от Даны, но Дана не шевелилась, только смотрела на него, прищурившись. Он протянул руку и медленно погладил Дану по щеке, по шее, замер на плече, осторожно спустив с него тонкую бретельку, скользнул до самого запястья, пока не перехватил её руку и не положил себе на плечо. Дана тут же притянула Давида к себе, но почему-то испуганно замерла, когда мужчина навис над ней. Слишком она была крошечной по сравнению с ним! И странный трепет вместе с робостью охватили её.
Он всё это замечал: как Дана вдруг побледнела, посмотрела на него широко распахнутыми глазами, как дыхание её сбилось. Маленькая, она вдруг испугалась. Но когда-то же это должно было случиться? И пусть будет именно так, пока она опьянена, но не порабощена убийственной похотью.
— Не бойся. Я буду очень нежен с тобой, — прошептал Давид, наклоняясь к её шейке, и Дана зажмурилась от этого шёпота.
Чтобы немного унять волнение, Дана обняла одной рукой его широкую спину, а вторую — запустила в пышные светлые волосы. Так ей казалось, что она хоть немного контролирует ситуацию, но лгать, что она не боится, Дана не стала. Ей стало так страшно, что никак не получалось расслабиться, и она вздрагивала от каждого поцелуя Давида.
— Я не укушу тебя, — засмеялся он, продолжая ласкать её шейку, грудь, плечи.
Кожа была такой тонкой, что Давид боялся дать волю своим желаниям и поцеловать её слишком страстно, чтобы не оставить грубые засосы. Так что только чуть ласкал Дану языком или мягко захватывал губами, прислушиваясь к её сбивчивому дыханию. Она дрожала под ним, но пока больше от волнения, чем от возбуждения, хотя пальцы её сжимались всё нетерпеливее, и Давиду тяжело было сдерживаться. Будь это кто-то из его сыновей, он бы не задерживался на прелюдии так надолго.
И всё же Давид чуть приподнялся, отстраняясь от её шеи, и посмотрел в лицо Дане. Та прикрыла глаза от удовольствия, запрокинула голову, дышала быстро и сбивчиво, и он решился поцеловать её в губы. Сначала медленно, едва касаясь губами, будто давая Дане привыкнуть, потому чуть настойчивее, когда она ответила ему нетерпеливо и немного неуклюже, а потом уже горячо и страстно, перехватывая её дыхание и покусывая губы. Дана завозилась под ним, будто желая прижаться к нему, слиться ещё и телом, раствориться в нём. Все те горячие и тёмные желания, сжигавшие Дану эти недели, наконец, освободились, и она застонала от нетерпения. Но Давид мучил её долго и искусно, и Дана даже засмущалась из-за того, что не так хороша в поцелуях. Она вдруг стала неловкой, испуганной, будто всё это происходило с ней впервые.