Давид резко оторвался от неё, сел, откинувшись на подушки, и ловко усадил Дану себе на колени. Как тогда, когда он уже соблазнял её, совсем немного, но Дана тогда проявила себя очень хорошо. Может, и сейчас так ей будет комфортнее? Чем лежать под ним и дрожать. И он не ошибся: Дана, хоть и засмущалась, но устроилась на коленях Давида, наклонилась и поцеловала его так, как хотела сама: медленно, нежно, сладко. От нетерпения она не могла сидеть спокойно, и даже руки Давида, крепко державшие её за бёдра, не могли её усмирить. А Давид и не собирался этого делать: наоборот, он поднимал ладони всё выше, забираясь под шёлк рубашки, впиваясь пальцами в крепкие бёдра и дразня всё больше.
Дана немного осмелела. Она принялась медленно расстёгивать пуговички на рубашке Давида, стараясь не прекращать поцелуи, но Давид отстранился и сказал:
— Дана, ты становишься нетерпеливой…
Она не дала ему договорить, сразу же запечатала рот поцелуем, но стала раздевать его ещё настойчивее. От волнения пальцы её не слушались, но Дана справилась и сразу же стянула рубашку с плеч Давида, потому что невыносимо хотела их поцеловать. Шею, плечи, грудь — она не была такой сдержанной и не боялась оставить следы, наоборот, с каждым поцелуем становилась всё более страстной, пока не вырвала стон из уст Давида. Только тогда Дана оторвалась от него и потянулась, чтобы снять ночную рубашку, но Давид её опередил.
— Мужчина должен делать это сам! — тихо засмеялся Давид, быстро освобождая Дану от ночной рубашки.
Красивая фигура Даны в тот момент показалась ему ещё соблазнительнее. Покатые плечи, тяжёлая грудь с широкими сосками, тонкая талия, крутые бёдра — всё это требовало ласки! И Давид уже не мог сдерживаться, поэтому запустил одну руку Дане в волосы, запрокидывая голову, а второй — принялся поглаживать грудь, живот, бёдра, отчего девушка выгибалась, как кошка, подставляя тело, голодное к ласкам, под его сильные прикосновения.
И всё равно этого ему было мало. То, что раньше он делал украдкой, пока Дана крепко спала, опоённая кровью, теперь можно было делать открыто. Поэтому Давид обхватил ладонью грудь, сжимая её так, что Дана застонала и выгнулась. И зажмурилась, потому что невыносимо стыдно было смотреть на то, что он делает. Её разрывало от противоречивых чувств: тело, молившее об этой ласке едва ли ни с момента её первого пробуждения, дрожало от нетерпения, сгорало от возбуждения, но разум, ещё сохранившийся даже несмотря на опьянение от крови, отчаянно кричал, что всё это неправильно, что он не должен этого с ней делать.
Но он делал. И делал так, что Дана уже не могла сдерживаться: она впивалась в него ногтями, стонала и слабо вскрикивала, когда Давид был особенно несдержан в своей страсти, извивалась так, что только сильные руки мужчины сдерживали её от падения на скользкий шёлк постели. И ей так хотелось сделать что-то самой, зацеловать его, заласкать, но смущение и робость сковывали её. Вдруг она сделает что-то не так и этим разозлит его? Нет, лучше позволить ему всё сделать самому.
— Иди ко мне, — жадно прошептал Давид, подхватывая её под бёдра и заваливая на постель.
Она снова оказалась под ним и теперь посмотрела распахнутыми в нетерпеливом ожидании глазами. Давид наклонялся медленно и улыбался так, будто собирался её укусить, но только приблизился к губам и коснулся их в нежном поцелуе. Так медленно… Он едва-едва шевелил губами, и Дана, как заворожённая, отвечала ему, вот только руки её были не так покорны: она уже добралась до его спины, обняла, погладила, спускаясь всё ниже, но Давид отстранился, не давая ей закончить задуманное. Тогда она попыталась подобраться к такому желанному телу уже спереди, но Давид вжал её в постель, придавив так, чтобы она больше не могла двигаться.
— Не нужно, — как-то холодно предупредил он, спускаясь поцелуями по её шейке, но Дана не успокоилась:
— Почему? Вам неприятно?
— Всё хорошо, просто позволь мне сделать всё самому.
Он старался шептать это ласково и одновременно страстно, чтобы не сбить настрой, но Дана ворочалась под ним, будто была недовольна, и Давиду пришлось подняться с неё и лечь рядом так, чтобы видеть её лицо. А Дана воспользовалась этим по-своему: скользнула нетерпеливыми пальцами по его груди, животу и только-только коснулась ремня, как Давид грубо перехватил её руку.