— Всё хорошо? — выдохнул Давид, замирая, чтобы Дана могла расслабиться.
Она тихонько угукнула и попыталась отдаться ощущениям. Больше всего её волновал вес его тела: большого, сильного — и поэтому возбуждающего и пугающего. И сейчас Давид почти полностью лёг на неё, так что их тела были слишком близко, и начал медленно двигаться, и Дана затихла, потому что чутко ловила ощущения и никак не могла в них разобраться. Пока что было больновато, и поэтому неприятно физически, но её переполняли такие мысли и образы, что жар разливался по телу. Как можно было быть спокойной и равнодушной, когда мужчина её мечты был на ней? И в ней. Так что сначала она застонала именно от этого осознания, и только потом подключились физические ощущения, и Дана уже не сдерживалась — она так тесно и жадно обняла Давида, будто хотела окончательно в нём раствориться. Он уже не так церемонился с ней, потому что невозможно было не заметить, что Дана зажглась и теперь хочет большего. И он знал, как даже эту простую позу сделать запоминающейся, поэтому приподнялся над ней на прямых руках и теперь входил быстро и сильно, вызывая каждым толчком жалобные вскрики. Дане больше не было больно, но и от смены позы ощущения обострились настолько, что долго так она бы не выдержала. Да и прижаться к Давиду, обнять его больше не получалось, и он теперь видел, как она выгибается и мечется под ним. Дане почему-то стало неловко, что он видит её такой: такой беспомощной, такой беззащитной, такой… его. И ещё этот взгляд! Давид будто точно знал, что именно она ощущает и наслаждался этим.
Но Дана больше не могла смущаться: удовольствие становилось всё острее, захватывая её целиком, переходя в сокрушительный оргазм, от которого она, казалось, выпала из реальности на какое-то время. Не было ничего, даже Давида и его движений — остались только она и её тело. Но длилось это недолго: после сильного оргазма наступило такое же сильное опустошение, и Дана даже порадовалась тому, что просто лежит и отдыхает, и от неё ничего не требуется. И такой её потерянный и расслабленный вид стал знаком для Давида. Сегодня он не собирался долго её мучить, да и сам был слишком возбуждён после всех событий дня, так что устроился поудобнее и ускорился, чтобы быстрее кончить. Дана теперь не смущалась: смотрела на него с довольной улыбкой, и во взгляде её было столько самодовольства, что Давид бы засмеялся, если бы заметил, как это самодовольство стёрлось, когда она снова застонала — на этот раз уже действительно жалобно. Она ведь ещё не отошла от первого оргазма, как начался второй, и на этот раз он был ещё острее, ещё невыносимее! Дану будто пронзило током, и она никак не могла это прекратить! Она вдруг задохнулась, из глаз брызнули слёзы, Дана сжималась судорожно и этим только приближала оргазм Давида. Но не заметила его, только облегчённо выдохнула, когда всё закончилось.
Ей требовалось прийти в себя и отдохнуть, Давид это понимал, но всё равно улыбался, глядя на её потерянное выражение лица. Дана, казалось, не заметила, что он лежит рядом — она раскинулась на подушках и смахнула с лица растрёпанные пряди. Раскрасневшаяся и тяжело дышавшая, она облизнула пересохшие губы и наконец-то повернулась к Давиду.
— Прости, наверное, это было не так, как ты представляла, — начал Давид, явно напрашиваясь на комплименты, но Дана вдруг нахмурилась и завозилась так, что Давид не сразу понял, в чём дело. — Что? Что-то не так?
Дана молчала, но хмуриться не переставала, и только по крепко сжатым бёдрам он понял, что ей не нравится. Сперма, которая осталась в ней, и теперь медленно вытекала.
— Ты же не забеременеешь! — засмеялся Давид, но понял, что и это её не успокоило. — Или ты боишься запачкать постель? Дана, котик, это такие мелочи.
— Мне просто не нравится, — недовольно пробурчала Дана и попыталась отвернуться. Или это ему так только показалось? В любом случае он не дал ей этого сделать, поэтому перехватил её за подбородок и повернул к себе.
— Тебе не понравилось?
Звучало это угрожающе, и правильный ответ был один-единственный, и Дана его знала.
— Мне кажется, было очень заметно, как мне понравилось.
Она потянулась за поцелуем, и Давид ей не отказал, но поведение Даны ему не нравилось. Как же долго придётся её воспитывать? И как жестоко?
— Дана, — в его голосе был металл, который она сразу же распознала и поэтому притихла. — Ты брезгуешь?
— Нет, просто… — она не нашлась, что ответить. И вообще уже пожалела о том, что позволила себе проявить недовольство. Ведь ничего же страшного не случилось!