-Сеньор Салтыков? – посмеиваясь, уточнил Эдгар. – Забавно. Где-то я уже слышал нечто подобное.
-Я позаимствовал один из твоих псевдонимов. Думал, тебя это повеселит, - улыбнулся в ответ Рене. – Также я стремился поскорее распространить слухи, как бы меркантильно это ни звучало. Тебя в большей мере интересовали яркие краски светских приемов. Для меня же это было лишь средством быстрого обогащения.
-Только не говори мне, что тебе это не нравилось, сеньор Прагматичность! – возмутился Эдгар.
-Иногда было любопытно, - кивнул Рене. – Но на самом деле, истинное удовольствие от всех этих спектаклей получала Мэй. Она оказалась большой выдумщицей и разработала множество трюков. Поэтому недостатка в номерах у нас не было. Мы успешно ездили по Европе, зарабатывая деньги, избавляясь от слишком подозрительных или потенциальных конкурентов.
-О да, Европа того времени была полна всяких авантюристов и прочих врунишек разного пошиба! – с восторгом подтвердил Эдгар. – Как жаль, что я увлекся другими делами и пропустил такое веселье. Ну, что поделать…Упущенного времени не вернуть. Даже если ты бессмертен.
Он шумно вздохнул, пытаясь подчеркнуть всю горесть момента, однако получилось это у него на редкость смешно, так как он не использовал дыхание уже очень долгое время.
-Все шло замечательно до тех пор, пока мы не приехали в Англию, - продолжил Рене. - На островах люди меньше увлекались подобными вещами, поэтому нам пришлось сменить тактику. Но все равно я понимал, что особого успеха мы здесь не достигнем. В Англии наступил период Регентства, в моду вошли денди и мрачные романтики, вроде Байрона и Шелли. Хуже всего было то, что Мэй начала постепенно интересоваться другими вещами. Роль помощницы мага ее уже не устраивала, и она хотела найти себе новое занятие. Всеобщий сплин и чувство романтического упадка медленно влияли на нее, и она поддалась их очарованию. В это время мы сильно отдалились друг от друга. Я всегда был склонен к одиночеству и, признаться, порядком устал от бурной деятельности своего потомка. Мэй, казалось, тоже чувствовала нечто подобное. Мы провели вместе более шестидесяти лет, и я понимал, что нам обоим нужно было разойтись на некоторое время. Когда Мэй сообщила, что хочет уехать к своим новым друзьям, я, признаться, вздохнул спокойно. Фигурально выражаясь.
С ее помощью я накопил довольно приличную сумму и теперь мог не волноваться о деньгах по крайней мере еще несколько столетий. Поэтому я выделил ей некоторую часть нашего дохода и мы распрощались. Я занялся самопознанием и поселился в отдаленном особняке, в пригороде Лондона. Вскоре обо мне все забыли, а тех, кто пытался узнать, что же произошло с таинственным магом, странным образом настигала амнезия. Все было замечательно. Я какое-то время наслаждался покоем и одиночеством. Если бы не страстная натура Мэй.
До меня все чаще стали доходить слухи о светских похождениях моего потомка и ее новой забаве. Она создала некий «Клуб Писателей», сделавшись меценатом и окружив себя самыми талантливыми поэтами Лондона. В этом не было ничего предосудительного и поначалу я относился к ее затее спокойно. Ведь никто не требовал от Мэй такого же отшельничества, которое любил я. Однако со временем ее так называемый клуб начал меня сильно беспокоить. По всей видимости, она стала забывать мои предостережения и начала творить «чудеса» прямо перед глазами своей восторженной публики. Я заметил это, когда мне доставили украденную рукопись одного из писателей, который бывал на ее вечерах. Все это сильно меня взволновало. Я не мог допустить, чтобы она разбалтывала наши секреты, ведь тогда под подозрение попадала и моя репутация, как создателя.
-У меня бы это точно вызвало несколько вопросов, - с серьезным видом кивнул Эдгар. Будучи одним из старших представителей их рода, он исполнял роль мирового судьи. Это касалось вопросов безопасности и сохранения их незаметного присутствия среди смертных. Основываясь на колоссальном опыте, а также своих сильных телепатических способностях, Эдгар выносил вердикт и сам же приводил его в исполнение. Рене довелось побывать на нескольких подобных «слушаниях» и в обоих случаях они завершались окончательной смертью. Эдгара невозможно было уговорить или разжалобить, а извращенное чувство справедливости делало его поистине беспощадным.
-Поэтому я поспешил встретиться с ней, - продолжил Рене. - Разговор был не самым приятным. Она утверждала, что я просто завидую ее связям со смертными и что мне абсолютно нечего опасаться, так как она никогда не расскажет своим друзьям о природе ее чудес. Среди них она слывет лишь дамой, обладающей секретными знаниями древних египтян и постигшей в совершенстве искусство иллюзии. Я выслушал ее доводы, предупредил о том, что ее ждет, если она решит продолжить свои игры, и мы вновь разошлись.