Солдаты ахнули, Фуюко вскрикнула. Со своего места она могла видеть только окровавленный кончик катаны даймё, торчащий над плечом Рена. Затем кровавый занавес окатил Рена, и крик даймё эхом разнесся по театру. Он выпустил свой меч, упал на колени и схватился за поврежденное запястье, как будто мог остановить кровотечение одной лишь силой своей хватки.
— Маки! — позвал Рен, сопровождая падение даймё. Раненая кисть оставалась прикрепленной к предплечью куском кожи и свисала с отрубленного запястья, как кончик ремня. — Не двигайся, — сказал он хнычущему даймё.
Рен поднял руку и отрезал то, что осталось от кожи, заставив Рёму снова вскрикнуть. Затем он прижал кровоточащую руку Рёмы к гриве львице-собаки. Крик даймё достиг новых высот, когда его рука с шипением прижалась к горящему меху; внезапно он перестал кричать и повалился на бок, потеряв сознание, но больше не истекая кровью. Именно тогда Аяко решила подойти к Рену.
— У тебя идет кровь, — сказала она заботливым тоном. Принцесса больше не плакала, но рукава ее были мокрыми от слез, а лицо в пятнах от их потока.
— Ничего страшного, — ответил Рен, проверяя пульс даймё.
— Мне так жаль, Рен, — сказала девочка, ее губы дрожали, когда она пыталась подавить очередной всхлип.
— Тебе не нужно извиняться, — ответил Рен, — но ты могла бы сказать спасибо.
На самом деле Аяко не поблагодарила Рена, потому что ее слова не смогли выйти из-за очередного приступа неудержимых рыданий. Вместо этого она бросилась ему на грудь и крепко обняла. Так крепко, что напомнила ему о ребре, которое он сломал, убегая из кухни ёкаев. Он тоже обнял ее за плечи и встал. Она прижалась головой к его шее, когда он нес ее к спине Маки. Он заметил, что Фуюко и Суги теперь стояли на сцене, направив свои клинки на солдат, окружавших их.
— Я победил вашего предводителя и спас ему жизнь, — сказал солдатам Рен. — Как и было условлено, принцесса Аяко сама решит, с кем она хочет остаться. Если кто-то из вас встанет у нас на пути, он нарушит обещание своего лорда и не подчинится приказу дочери императора. И моя подруга, — продолжил он, поглаживая Маки по голове, — позаботится об этих двойных предателях. Итак, кто хочет, чтобы их мечи были направлены на нас, и кто хочет пожелать нам счастливого пути?
— Вы все, на колени! — скомандовала Аяко со спины львицы-собаки.
Сотни солдат, собравшихся в комнате, упали на колени, и звук клинков, возвращающихся в ножны, наполнил зал, словно хор взволнованных, щебечущих птиц. Даймё приходил в себя, скуля от боли, и Рен решил, что пора уходить.
— Ты идешь с нами? — спросил Рен у Аяко, когда они стояли на балконе.
— Нет, — озорно ответила девочка. — Вы идете со мной.
С этими словами она пнула Маки обеими пятками, дух-хранительница спрыгнула с крыши и наконец направилась на восток, к Исэ Дзингу.
Глава 18
Последняя Молитва
Бег по улицам Осаки собаки размером с лошадь привлек немало зевак и орущих детей, но осторожность больше не имела большого значения. История о битве в крепости разнесется по всей провинции в течение нескольких дней, и вскоре армия ёкаев появится в окрестностях. Сейчас, сказал себе Рен, самое главное — скорость.
Итак, они бежали, расталкивая всех, кто мешал им идти, и долгие часы шли по восточной дороге, пока, наконец, охотник не предложил срезать путь через холмы, чтобы сохранить видимость благоразумия. Сначала он хотел направить их в Нару, надеясь снова получить помощь от Хотару. Но пункт назначения был слишком очевиден, а дорога слишком прямой. Поэтому Рен проложил маршрут немного южнее древней столицы, по древней тропе, которую некоторые называют старейшей дорогой Японии, вдоль которой стоят тысячелетние святыни, ныне по большей части заброшенные. Охотник однажды проходил этой тропой, когда тренировался с Кабаном Такео, Крысой Юми и Слепой Кино, и ему казалось, что он помнит конкретное святилище, где они останавливались на ночь.
К тому времени, когда он наконец вспомнил его точное местоположение, солнце осталось лишь воспоминанием. Сузуме уже давно достигла предела своих возможностей в беге, Фуюко жаловалась, что без конца ходит босиком, а Аяко спала на спине львицы-собаки, так что она была бодрее остальных, когда Рен радостно указал на тропинку, вившуюся через неукротимую дикую природу.