— Ты настоящий говнюк, ты знаешь об этом? — процедила она сквозь свои желтоватые клыки. — Но поскольку ты вызвал нас, чтобы защитить дочь Аматэрасу, я отложу твое наказание на будущее. Ваше высочество, — произнесла она, склонив голову в сторону Аяко, которая ответила тем же.
Тень самого большого льва-пса на секунду скрыла Рена, когда дух подошел к Маки сзади своей обычной беззаботной походкой. Его звали Чиби. Вдвое крупнее и выше Маки — и вообще других представителей своего вида, — Чиби возвышался, как гора, перед шеренгой ёкаев. Если воины голубого пламени не проявляли никаких эмоций, то ласка, возглавлявшая их, отшатнулась и задрожала. Если Гинко неизменно оказывалась суровой королевой, то Чиби не проявлял ничего, кроме доброты, по крайней мере, в обычных обстоятельствах. Рен надеялся, что на поле боя он будет смертельно опасен. Как Маки и его старший брат.
Такумаси занял свое место между Реном и Суги, ростом он был не выше обычной собаки и не громче ее, но был в сто раз опаснее. Он был коротышкой, но никто из его братьев и сестер не осмеливался насмехаться над ним, потому что он сражался как демон и в мгновение ока реагировал на малейшую провокацию.
Рен не знал двоих других, которые окружили Фуюко, но, если Гинко и двое ее старших сыновей пришли, он предположил, что они должны быть такими же устрашающими.
Он уже собирался поделиться своим планом с королевой львов-собак — хотя это был не столько план, сколько отчаянная атака на врага, — когда снова протрубил боевой рог. Это была долгая, гулкая нота, которая закончилась в полной тишине. Даже ванюдо замерли.
Ряды, стоявшие перед Реном, расступились, образовав коридор из солдат в черных доспехах, в конце которого стоял вражеский предводитель. На нем были те же доспехи, что и в Киото, тот же золотой полумесяц на шлеме, обрамлявший его бледное лицо, кроваво-красные брови и усы. В левой руке он держал тот же самый боевой веер. Его большие черные крылья раскрылись, когда ближайшие солдаты отступили, и Генерал обнажил катану. Он указал лезвием себе под ноги и кивнул Рену, чтобы тот подошел.
— Рен, не надо, — дрожащим голосом позвала Аяко.
Но Рен был должен. При других обстоятельствах он воспользовался бы этой передышкой, чтобы изменить шаг и призвать их всех броситься вперед. Но, учитывая личность вражеского лидера, он не мог отказаться от приглашения, как не мог пролететь над этими ёкаями.
— Я ненадолго, — пообещал Рен.
Суги схватила его за запястье и покачала головой. Она ничего не сказала, но в этом и не было необходимости. Это ловушка, сказала бы она, и Рен согласился бы с ней, но его любопытство было слишком велико, и любая секунда, выигранная до того, как они нападут, была шансом. Но шансом для чего? Рен не мог сказать.
— Принцесса, я бы посоветовал тебе помолиться о чуде, — сказал он, убирая меч в ножны и направляясь к Генералу.
— Не умирай здесь, — сказала Гинко Рену. — Мы исчезнем, и это будет очень глупая смерть.
Охотник пропустил ее замечание мимо ушей не только потому, что она была права, но и потому, что он проходил через переднюю шеренгу солдат. Они продолжали смотреть вперед, за исключением закованного в броню каппы, который презрительно ухмылялся, глядя на Охотника за Душами. Солдаты неподвижно стояли по обе стороны, словно стена из металла и кожи. Пугающая точность расстояния, разделявшего их, вызвала странное напряжение в сердце Рена.
Он сосредоточился на Генерале, который продемонстрировал желание поговорить, убрав катану в ножны. Крылья слегка сомкнулись, и Генерал сделал два шага вперед. Это было все уважение, которое он мог оказать молодому охотнику. Рен остановился вне досягаемости Генерала. На таком расстоянии он мог ясно видеть ёкая, и все, что он предполагал после того, как в последний раз увидел сон о своем двенадцатом дне рождения, подтвердилось.
— Я не знаю, кем ты являешься, — сказал Рен, — но я знаю, кем ты не являешься. Так почему бы тебе не сбросить маску прямо сейчас?
Уголки лица Генерала расширились под маской, когда он улыбнулся. Его руки переместились на тыльную сторону шлема, где он развязал ремешки. Затем генерал снял маску Белого Тэнгу со своего лица, обнажив черты, похожие на вороньи. Клюв у него был темный, хотя и более плоский, чем у во́рона, а все лицо покрыто черными перьями. Все лицо этого ёкая было черным, за исключением темно-желтой радужной оболочки, которая заполняла большую часть его злобных маленьких глаз.