— Как долго? — спросил он священника.
— Я скажу тебе, — ответил Осаму. Им приходилось говорить громче, потому что шум реки заглушал их голоса. — Где ты сражался с нуэ?
— В четырех часах отсюда. Не слишком далеко от Ватарая.
Губы Осаму зашевелились, но он говорил сам с собой, поэтому Рен не расслышал. Он предположил, что священник пробормотал что-то вроде «Так близко». Осаму покачал головой и оглянулся на Рена, чьи ноги быстро переставали слушаться из-за холода.
— С чем еще ты столкнулся во время своего путешествия? — спросил он.
— Леди-лиса, — ответил Рен с озорной улыбкой.
— Я не хочу знать об этом знать, — нахмурившись, сказал Осаму. — Что еще?
Рен задумался. С момента его последнего посещения прошло четыре месяца. Тогда святилище было покрыто снегом, и с тех пор он проехал сотни, а может, и тысячи ри. Многие ёкаи пали от его клинка, и еще больше — от клыков Маки, но ни один из них не выделялся больше, чем нуэ.
— Несколько каппа, одна голодная онибаба и особенно уродливый доротабо, — сказал Рен. Он встал, но жрец жестом велел ему сесть. Зубы Рина стучали, лицо посинело. — Как обычно, на самом деле.
Осаму принял задумчивую позу, поэтому Рен кашлянул в ладонь, привлекая к себе внимание.
— Побудь под водой несколько секунд, а потом можешь выходить.
Рен закрыл глаза и откинулся назад. Его короткие волосы развевались в воде. Теперь, когда он начал привыкать к холоду, он действительно наслаждался купанием. Все было тихо, мирно и успокаивающе. Когда он вынырнул и направился обратно к берегу, глаза Осаму были закрыты, скипетр он держал перед лицом. Священник читал очистительную молитву во благо охотника. Его голос звучал негромко, но это был хороший голос, ритмичный и теплый. Это продолжалось дольше обычного, и Рен почувствовал горечь ветра на своем обнаженном теле. Затем он заметил ухмылку на губах священника и понял, что его обманули.
— Хорошо, — сказал охотник, наклоняясь, чтобы поднять стопку свежей одежды, в то время как Осаму усмехнулся.
— Ты отнес нуэ к реке? — спросил священник, как только Рен надел черную хлопковую рубашку. — Ты же не сделал этого, так?
— Я… закопал то, что не съела Маки.
Осаму что-то проворчал и начал массировать правый висок. Кому-то придется убирать останки ёкаев.
— И сколько статуй-хранителей будет на этот раз?
— Три, — сразу же ответил Рен. За зиму он уничтожил девять, но три звучало лучше и все еще реалистично.
— Рен, сколько? — спросил Осаму. Внутри черепа Рена вспыхнуло покалывающее ощущение от котодамы, и его губы зашевелились сами по себе.
— Девять, — неохотно ответил он. — Черт возьми, не делай этого.
— Не лги, и мне не придется.
Рен надел свои черные штаны хакама, завязал пояс оби и надел пару белых носков таби и соломенные сандалии. «Почему у тебя такое вытянутое лицо?» — спросил он, когда закончил завязывать сандалии.
Осаму издал протяжный стон.
— Ты не единственный, с кем этой зимой случались странные встречи. Каппа, леди-лисы и доротабо могут показаться тебе замечательными, но во времена моей юности мы с ними почти не сталкивались. Я говорю тебе, Рен…
— Надвигается что-то темное, — сказал Рен, опередив Осаму, имитируя не только голос старика, но и его позу, поглаживая несуществующую бороду. — Успокойся, старик. Мир не менялся тысячи лет и будет оставаться более или менее таким же еще тысячи лет. В конце концов, именно поэтому существует Ясеки. Насколько нам известно, этот нуэ стал более могущественным только потому, что съел священника.
Осаму пожал плечами, как бы говоря, что это вполне возможно, и Рен поздравил себя с тем, что попал в точку.
Он выбросил свои лохмотья в реку, затем они вернулись на дорогу и поднялись на мост. Все следы крови были смыты, но девушки нигде не было видно. Рен хотел спросить о ней, но где-то вдалеке жалобный звук дудочек сё возвестил о начале процессии. Осаму положил руку на плечо Рена и нежно сжал его.
— Я должен идти, — сказал главный жрец Исэ. — Сходи к Клерк и своей матери, а потом найди меня у пруда. Я должен тебе кое-что сказать.
Он не стал дожидаться ответа и зашагал быстрее, чем раньше, хотя это было едва заметно. Рен поклонился старику в спину и подождал, пока тот окажется на другой стороне моста, прежде чем выпрямился. Ему очень хотелось увидеть свою мать, но, поскольку Осаму упоминал ее не первой, Рен предположил, что у нее ничего не изменилось. Возможно, у Клерк были хорошие новости, которыми Рен мог бы поделиться с матерью, вот почему он всегда навещал пожилую женщину первой.