— Я смиренно обращаюсь к ками красного дерева из Сугимото, — сказал он, обретя спокойствие в своем сознании, — и возношу свою молитву с искренним сердцем. Пусть ками поразит меня, если сочтет мои слова лживыми. — Он пожалел, что не уделил больше времени мастерству своей котодамы, но сожалеть было слишком поздно. Только честность могла спасти его. — Я клянусь защищать Сузуме ценой своей жизни и никогда не тронуть ее и пальцем со злыми намерениями. Я умоляю ками выслушать мои слова и оценить мою честность в них.
Он ждал долго, по крайней мере, долго для себя. Острие копья прижалось к его макушке, затем Суги позволила ему скользнуть по лбу и переносице. Оно остановилось у его нижней губы, и Рен закрыл глаза. Он подумал о своей матери. Затем напряжение исчезло, и он услышал глухой удар. Сузуме лежала поперек сломанного стола, копье выпало у нее из рук.
— Сузуме, — позвал он, поднимаясь на ноги.
— Успокойся, — сказала Хотару. Она проверила пульс девушки. — Она отключилась. Ками забрала всю ее энергию, но ушла, пока не стало слишком поздно. Я слишком стара для этого дерьма, — продолжила настоятельница, похлопывая ее по пояснице.
Охотник опустился на колени рядом с девушкой и почти перевернул на спину, затем вспомнил рассказ Сузуме и вместо этого взял копье. Он отошел, чтобы бросить его рядом со своим мечом, подальше от девушки. Хотару набивала трубку, когда Рен снова сел за сломанный стол.
— То, что ты сказал, было хорошо, — сказала она, поворачивая бедра так, чтобы можно было прикурить кончик трубки от пламени лампы на алтаре. — Хотя, учитывая такое обещание, у тебя никогда не будет возможности залезть в ее штаны.
— Хотару-сан, — рявкнул Рен. — Это не входило в мои намерения. — В его голосе прозвучала попытка оправдаться, и настоятельница усмехнулась.
— Нет? Жаль, что так получилось, — сказала она, делая первый вдох табака. — Она милая. Конечно, у тебя не было бы такой возможности.
Она действительно милая, согласился про себя Рен, но не это было причиной, по которой он хотел ей помочь. По крайней мере, так он сказал себе. Сузуме была просто чиста и не заслуживала своей участи — стать таким же, как он, хотя и совершенно другим образом. Он хотел защитить ее от уродства этого мира, и, возможно, он немного понимал Суги. Он подумал, что это святилище могло бы послужить этой цели.
— Тогда ты заберешь ее? — спросил он.
— Я? — спросила жрица. — Ты слышал, что сказала ками; Сузуме хочет помочь тебе. Ты заберешь ее.
— Я не могу взять ее с собой, — ответил Рен, прижав руку к груди. — Со мной она будет в опасности, и эта сумасшедшая ками снова появится. Ей нужно тихое место.
— Рен, — сказала Хотару после очередной затяжки. — Ты не можешь говорить за нее. Она сказала, что хочет остаться с тобой. Я отклоняю твою просьбу о предоставлении убежища.
Рен вздохнул и чуть не выругался. Вместо этого он прикусил внутреннюю сторону щеки.
— Но это будет опасно для вас обеих, я согласна с тобой, — продолжила настоятельница, глядя на спящую девушку печальными глазами. — В ней столько гнева.
— Верно. Даже для ками.
— Не в ками, дурак, а в девушке.
— В Сузуме? — спросил он. Он знал, что ей больно и что ее сердце, должно быть, полно печали. Но гнева он не заметил.
— Конечно, в ней полно гнева. Она прячет это за улыбкой, но на самом деле она обижена и обижена жестоко. Если бы она умерла сейчас, то превратилась бы в юрэй, мстительный призрак. Ей было бы больно, и, поскольку она милая девушка, она возненавидела бы себя за это. Ее ненависть сделала бы ее сильнее, и она бы снова начала убивать, и так далее, пока Ясеки не позаботилась бы о ее духе.
— И ты хочешь, чтобы я взял ее с собой. Ради всего святого, я выполняю задание Аматэрасу. Кто знает, с чем мне придется столкнуться?
— Вот почему ей нужно быстро вылечиться, и ты поможешь ей, — ответила Хотару.
— Как? — почти выкрикнул он.
— Не знаю, честно говоря. Это прежде всего человеческая проблема, а не духовная. — Хотару огляделась в поисках места, куда можно было бы бросить использованный комок табака, но ничего не нашла. Она пожала плечами и постучала по своей трубке, так что табак рассыпался по центру разбитого стола. — Но, если кто-то и может, так это ты.
— Что ты такое говоришь, Хотару-сан? — ответил охотник, качая головой. — Я не Сердце. Я даже не настолько хорош с котодамой, чтобы помешать ей причинить мне вред.